Хмель свободы

Багровыми кольцами выделялись на запястьях вечные следы кандалов.

– Утро какое хорошее, ясное! А, Юрко? – спросил Нестор, с удовольствием подставляя тело под струи воды. – Скоро солнышко встанет. А германа на наший земле уже нету… От так!

Хлопцы за тыном переглядывались, улыбались. Угодили батьке!

А чуть в сторонке, несмотря на раннее утро, толпились робкие посетители.

– Ну а вы чого так рано приволоклись? – спросил Махно, отфыркиваясь.

– Та чого ж, батько, – обрадовались хорошему настроению Нестора селяне. – Мы той… за циею… за писацией…

– Компенсацией?

– Ну да, покы дають, надо успеть взять. А то мало шо ще скоиться. Чи вы роздумаете, чи гроши кончаться, чи якыйсь новый атаман прийде – последне одбере.

– Идить в контору, – нахмурился Нестор, утираясь. – Я скоро приду!..

Глава двадцать третья"

"В холодные зимние сумерки, когда ударили первые морозцы и снег уже не таял, невидимой тенью кто-то прошмыгнул к хате. Тут же загремел засов, «ведьма» Мария распахнула дверь, не дожидаясь стука.

Оглянувшись по сторонам, Владислав Данилевский вошел внутрь. Его трудно было узнать. В селянской свитке, грубых сбитых сапогах и в видавшей виды полупапахе, с длинными, уже с легкой сединой усами, он выглядел обыкновенным селянином.

Мария обняла его. Она тоже изменилась, но в иную сторону. Похудела, похорошела, вся светилась. Хотела его обнять, но он отстранился. Был угрюм.

– Чуяла? – спросил.

– Чуяла… Так «ведьма» же…

– Да какая ты ведьма. Баба.

– От и хорошо! Для тебя я только баба.

– По-русски стала говорить…

– Учусь. До учительки хожу. Надо ж знать панску мову.

Сняв шапку, он перекрестился на красный угол, сел за стол, свернул толстую крестьянскую цыгарку. Она задернула занавески на малюсеньких окнах, тревожа озябшие ростки «девичьих слезок» в горшках.

Он потянулся цыгаркой к лампе, но остановился:

– А живот твой где?

– Вспомнил! – Она улыбнулась. – Я думала, забыл… Живот мой там, за занавеской. – Она указала на выцветший ситец, отгораживающий половину комнаты.

Он ссыпал махорку из цыгарки обратно в кисет. Она ждала, что он захочет взглянуть на дитя. Но Владислав порылся в карманах, выложил две гранаты Мильса, револьвер и, наконец, свернутую в рулон пачку денег. Мария настороженно следила.

– Чтоб не забыть. Спрячь.

Тяжелая пачка царских сторублевок лежала среди учебников и книг… Чехов, «Каштанка», Толстой, «Чем люди живы», «Учебник правильного русского языка для малороссов»…

Она не притронулась к деньгам.

– Что, пришел его убивать? – спросила она.

Он промолчал. Потом ответил негромко и несвязно:

– Отец, сестра… Он всех… Дело чести. А буду я жив или нет… какая разница!

Мария погладила его по щеке.

– Сгрубел… Як терка… И волос сивый в усах… Не ходи! К нему сейчас не подберешься.