Хмель свободы

– Терпи, – прошипел ему Махно.

– Вси свои? – спросил бунчужный.

– А якый дурак в таке время в город поедет! – ответил Петро. – Открывай семафор, Григорий!

Один из петлюровцев помахал фонарем, и на дальнем конце моста, на выпускном посту, загорелся зеленый огонек. Поезд набрал ход. Уже совсем рассвело, и внизу был хорошо виден могучий ледоход…

Пулеметчики на первом посту, глядя на проплывающие мимо них вагоны, получше укутывались в полушубки. В фермах моста посвистывал декабрьский ветер.

– Хорошо им там, в вагонах. Затишно! – завистливо вздохнул один из них.

А поезд двигался над покрытой льдом рекой, и, несмотря на стук колес, было слышно, как с глухим шорохом и треском ломались, наезжая одна на другую, огромные льдины. Кое-где они уже смерзлись. Ворча, неохотно, река останавливалась…

В паровозной будке, помимо машиниста и кочегара, находился и Трохим Бойко.

– Ты мне так подгадай, шоб третий вагон аккурат став супротив тех пулеметив, – высмотрев вдали приближающийся петлюровский пост и пулеметное гнездо на нем, попросил Трохим машиниста.

– Не сумлевайся.

Пост приближался… Вот уже паровоз сравнялся с постом, где в рассветной дымке горели фонари. Слева на небольшом возвышении стояли два пулемета. Рядом с паровозом возник петлюровский унтер с фонарем в руках, детская кисточка на шлыке его папахи нелепо болталась на спине.

– Та тормозы ж! – сердился он.

– Заело, Савельич! – прокричал из будки машинист. Но притормаживал…

И вот уже третий вагон подкатился прямо к пулеметному гнезду, остановился. И тотчас вагонная дверь широко распахнулась, раздалось короткое «Руби дрова!» и прозвучали две экономные пулеметные очереди Фомы Кожина.

– Шо там таке? – всполошился петлюровский унтер.

– Тикай, Савельич! Може, спасешься! – посоветовал машинист.

– Шо?.. Чого?.. Куды?.. – бормотал унтер, глядя, как распахиваются двери вагонов и из них сыплются на железнодорожную насыпь обвешанные оружием махновцы. Стреляли только вверх, пока для острастки.

Федос Щусь вместе с Юрком Черниговским возникли возле коновязи, где мирно жевали сено четверо заседланных коней.

– А цього, в яблуках, для батьки! – отвязывая коней, сказал Юрко.

– Цей издаля дуже приметный. Бери гнедого! – посоветовал Щусь.

Они вскочили на коней и, ведя под уздцы еще по одному, врезались в сутолоку покидающих мост людей.

Юрко остановился возле бегущего вместе со всеми Нестора.

– Сидайте, батько!

Нестор тут же вскочил на коня. К нему приблизился Федос, он тоже уже где-то раздобыл коня.

– Смотри, Нестор! Улицы, улицы!.. Город!

Перед ними в рассветных сумерках проступал угрюмый пугающий город. Серые дома, темные окна с кое-где теплящимися огоньками. И уличные неяркие фонари.

– Ну, город, – спокойно ответил Нестор.