Клетка семейного очага

И это можно было залить водкой, пусть на время.

– Привет, – Зотов устало опустился на стул.

– Как там Татьяна?

– В истерике. Она, Мотя, сына потеряла. Петька вчера умер.

– Ты же сказал, что он довел мать? Он был жив!

– Пока я с Татьяной возился, тещу в морг определял, он что-то вколол себе. Вечером прихожу, а он в отрубе. В больнице ничего не смогли сделать. Передозировка. Может, нарочно?

– Леш, а ты не замечал раньше, что Петька употребляет?

– Никто ничего не замечал. Даже Танька своим носом не учуяла. Ей ведь что главное, чтобы у дитятки денежки были да машина под задницей.

Сколько раз ей говорил, что забаловала парня.

– Знаешь, Зотов, ты о нем как о чужом.

– Веришь, даже не стыдно. Никогда его понять не мог. Даже мальчишкой он был – кроме раздражения, у меня к нему ну никаких чувств! И ведь правда Федькиным отпрыском оказался. Я сегодня утром проснулся, альбом с его детскими фотографиями нашел. На одной ему лет семь, так вылитый Курлин! Как раньше не замечал?

– Не присматривался.

– Точно. Налей и мне водки, что ли!

– Ты же за рулем?

– Да хрен с ним. Поставлю вон на стоянку. Куда надо, пешком дойду. Наливай.

Сам-то что обмываешь?

– Ничего, – Роговцев потянулся к графину.

– Врешь. Я тебя, Мотя, знаю. Ты так не пил с Афгана. Что случилось? Ты мне даже о встрече с Галаниной ничего не рассказал. Кстати, новость хочешь? Арина – ее родная сестра.

– Какая Арина? Твоя?

– Моя, теперь точно моя, – Зотов победно улыбнулся. – Вспомни ту маленькую девочку, которая тогда не вовремя домой вернулась. Это и была Арина. Вот так. Так что Катя?

– Катя… – Роговцев потер ладонью горящее лицо. – Катя чудом жива осталась. А я теперь, после встречи с ней, чуть жив…

– Матвей, между вами что произошло-то? Вчера?

– Было – расстояние в тридцать лет.

А сейчас будто и не было его, – Роговцев все никак не мог решиться на то, чтобы рассказать Зотову о Кате все. Но и не рассказать он тоже не мог.

Зотов слушал и пил водку. Потому что без нее никак. Если верить, что ничего не придумано, становилось страшно. Он видел, что Матвей не в себе. И Зотов никогда не видел, чтобы тот плакал. А Роговцев из всех сил пытался говорить спокойно. Но только пытался, потому что срывавшийся слишком часто голос выдавал его."

"– Понимаешь, с Надей все время было ровно.

С первых дней. Она и сама такая. С ней ничего подобного в жизни случиться не могло. В принципе. Она никогда бы не рванула из города только потому, что остаться беременной без мужа – это дурной пример для младшей сестры. Да она и не подумала бы о сестре. Она мудро решила бы, что она, беременная женщина, становится центром внимания. Теперь все: мама, сестра, будущий отец ребенка – должны мерить свою жизнь по ее запросам. Коряво выражаюсь?

– Да нет, все понятно.

– Катя не хотела мне навязываться.