Свои чужие

— А если я не хочу?

— Что значит «не хочу»?

Внутри всё кипеть начинает, бурлить. От мысли, что она будет с мальчиком своим, грудную клетку будто бетонной плитой расплющивает.

Закурив, глубоко затягиваюсь. Наблюдаю, как Вита ищет ключи, роняет их на асфальт, поднимает. К подъезду пятится.

— Приказывать будешь своим подчинённым, — продолжает провинциалочка. — С твоим появлением в моей жизни не изменится ровным счётом ничего. Как бы ты ни настаивал.

— Я всё сказал, Вита. Ты его бросишь. Иначе это сделаю я. Вместо тебя.

— Два года назад ты заявил, что нам не по пути! Я пошла своей дорогой, ты — своей.

Наш брак — это временно, честное слово. Пусть только опека Майю вернёт! Я в квартире ремонт сделаю, деньги на чёрный день есть! Подкоплю немного и кровать куплю, стол. Место выделю! В августе на море с Серёжей поеду! И будет у меня всё хорошо.

— Ты полчаса назад со мной в приватной комнате была. Кончала, в рот брала. А теперь на море собираешься?

Вита делает глубокий вдох, кривит лицо, будто ей неприятно меня видеть.

— Сволочь ты, Самсонов! Я ведь тебя просто пожалела…

Глава 16

Вита

— Вставай, Вита, хватит дрыхнуть, — доносится до меня будто сквозь пелену голос бабушки.

 — Как у нас говорят…

— Да-да, помню. Кто рано встаёт, тому бог подаёт.

— Вот именно. Шесть утра на часах.

— И я могла поспать ещё как минимум тридцать минут!

Отрываю голову от подушки, на ватных ногах бреду в ванную комнату. Отвечаю раздражённо, даже слишком. Бабуля этого не заслуживает. Она вообще не виновата, что у меня настроение паскудное. Только я одна.

Закрываюсь на щеколду и умываю лицо, пытаясь в себя прийти.

Всю прошлую ночь я почти не спала — от силы часа на два вздремнула, но уже под утро.

Слишком много мыслей крутилось в голове. Разных, хороших и плохих, но последних всё же больше.

Первым делом, когда домой ворвалась, отдышаться пыталась. Потому что бежала по лестничным пролётам так быстро, будто гнался за мной кто. На все замки заперлась! В квартире было темно, я специально не включала свет, чтобы бабулю не разбудить.

На носочках прошла на кухню, отодвинула штору. И Кирилла увидела. Сердце болезненно сжалось, затем ускоренно забилось. Он много курил и на окна смотрел. Внимательно, долго. Душу в клочья рвал.

Его таксист поторапливал, а он продлевал и продлевал заказ. Мне вдохнуть было больно, а выдохнуть — и вовсе нереально.

С места сдвинуться не могла — смотрела на Кирилла. На его высокую фигуру, широкие плечи, на крепкие руки, которыми он меня к себе прижимал. И слезами захлёбывалась. Ведь больно ему сделала, как только могла, а он почему-то стоял и стоял. Зачем? Для чего? Я специально сказала о жалости, чтобы обрубить всё, что было между нами сегодня. В том дурацком клубе, в приватной комнате. Думаю, у меня получилось.