Свои чужие

Мой муж, он… состоятельный, понимаешь? У него и дом, и квартира, и машина. И заработок гораздо выше среднего. Это имеет огромное значение.

— А дальше что?

— Дальше я сделаю ремонт в квартире. Начну с первой же зарплаты. Чуть позже на развод подам. Всё хорошо будет, бабуль.

На несколько секунд на кухне воцаряется напряжённая тишина.

— А мужу твоему какой толк от брака с тобой? — недоверчиво щурится бабушка.

Я быстро с места встаю и чашку мою в раковине. Пульс при этом зашкаливает.

— Говорю же: он хороший очень…

На работу добираюсь долго. С трудом втискиваюсь в переполненную маршрутку, затем в метро спускаюсь.

Ноги оттоптаны, от ровной укладки не осталось и следа. На телефоне светятся сообщения от Серёжи, и я начинаю ненавидеть себя ещё больше. Разве можно было с ним так поступить? Он однозначно не заслуживает измены и вранья. Нужно набраться смелости и обо всём ему рассказать. Возможно, Серёжа ухватится за шанс остаться в Вене. Быть может, навсегда. Я была единственным человеком, который тянул его на родину.

— Сегодня просто праздник какой-то! — восклицает Катя, встречая меня в сестринской.

 — Галина Николаевна ушла на больничный!

— Ого! И кто вместо неё?

— Угадай.

— Неужели… ты?

— А то! — улыбается коллега. — Катерина Сергеевна — временно исполняющая обязанности старшей медсестры.

— Боюсь-боюсь! — кривляюсь в ответ. — Катерина Сергеевна, прошу меня простить за то, что опоздала на тридцать секунд. Наказывать не будете?

— Даже не знаю, Ковалевская, что может заставить меня помиловать вашу душу. Хотя нет, знаю! С вас чай и шоколадный батончик!

Я смеюсь и клятвенно обещаю исправиться, а затем вздрагиваю от частого сигнала из пятой палаты.

Алёна. Девятнадцатилетняя беременная.

Накинув халат и пригладив волосы, быстрым шагом иду по коридору. Начинаю размышлять над тем, не переборщила ли я вчера, сказав Кириллу о жалости? Это было чем угодно: помутнением, безумством, ностальгией, но только не жалостью. Средством защиты. От самого же Самсонова.

Толкнув дверь, прохожу в палату. Алёна стоит у окна в цветастой хлопковой пижаме. Услышав, что я вошла, медленно оборачивается.

— Доброе утро! — произношувесело. — Алёна, как дела?

— У меня тут… вот…

Я едва не вскрикиваю, когда опускаю взгляд, потому что девушка держится ладонью за низ живота и сгибается от боли.

Её светлые штанины окрашены в кроваво-красный цвет. Полнейшая неожиданность — всё же хорошо было! Я скольжу глазами ниже и ниже. Тапочки тоже в крови, под девушкой лужа. В голубых глазах плещется глубокий ужас.

— Не знаю, как так вышло, — произносит Алёна. — Вы… можете что-то сделать?

— Сейчас… Одну минуту, — шепчу ей, быстро доставая телефон из кармана халата и набирая Катю.

— Болит, очень.