Свои чужие

Горло окольцовывает спазм, с трудом говорить могу. В гинекологическом отделении и не такие кошмары можно увидеть. Проблема в том, что я обещала Алёне: она сохранит малыша. И соврала. Так, получается?

В палату прибегают врач и медсестра, Алёну укладывают на каталку. На УЗИ везут, экстренно. Я некоторое время стою и смотрю, как усердно санитарка вытирает с пола кровь.

— Эй, ты как? — спрашивает Катя, когда за мной возвращается. — Можно тебе немного работы подкинуть?

Я слабо улыбаюсь, киваю. На выход иду.

Перед тем как устроиться в это отделение, клялась себе, что не стану принимать близко к сердцу ни одну подобную ситуацию.

Моя была другой. Я была другой. И больница тоже. Жуткие обшарпанные стены, грубый персонал и холодное гинекологическое кресло. Наркоз был плохим, казалось, я чувствую все манипуляции. А быть может, это была просто игра фантазии.

Больше двух лет прошло, а я до сих пор отчётливо помню тот день. И сейчас контролировать себя не могу. Душу разрывает от противоречий, руки дрожат, а разум существует где-то отдельно."

"Отвлекаюсь в манипуляционной — Катя дала задание.

Переставляю лекарства, веду подсчёт. Возможно, ребёнка Алёны спасут и ей повезёт гораздо больше, чем мне. А пока ею занимаются квалифицированные врачи.

— Вита, в пятую сбегаешь? — спрашивает чуть позже Катя. — Игорь Александрович попросил капельницу поставить.

— В пятую? К Алёне?

— Ой, я имён не запоминаю. Уголькова.

— Да, она, — отвечаю больше самой себе.

Когда вхожу в палату, глаза прячу. Алёна пришла в сознание после выскабливания. Смотрит в окно, облизывает сухие губы. Пить ей пока нельзя.

Я впервые не знаю, что сказать и как приободрить.

Ставлю у кровати штатив, открываю катетер и подключаю систему. Через себя пропускаю давящую энергетику, которая царит в палате.

— Я ведь не хотела его сразу, — произносит вдруг Алёна.

Отвлекаюсь и на лицо её смотрю. Равнодушное, бледное. Прекрасно понимаю, о чём она.

— Думала, куда мне? Отец ребёнка меня бросил, сама учусь ещё. А потом на УЗИ пошла и поняла, что не смогу убить малыша. Никак не смогу.

Она делает глубокий вдох, пытаясь сдержать эмоции. По себе знаю, что лучше выплакаться сразу. Потом хуже будет.

— Мне очень жаль, — произношу, с трудом взяв себя в руки.

Больше никому не буду ничего обещать. Я же хотела как лучше, Алёна мне поверила.

Она кладёт ладонь на живот, поглаживает круговыми движениями. По щекам её быстро катятся слёзы.

— Удивительно… Там теперь совсем пусто.

В палату заходит Катя вместе с психологом. Я непрофессионально перекладываю на коллегу свои обязанности и со всех ног мчу в сторону кладовки. Закрываюсь на замок, сползаю по стене и, обхватив руками колени, беззвучно плачу.