Кодекс Крови. Книга ХVII

Выходя сквозь портал в собственное место силы, она была готова ко всему, чему угодно, но только не к трёхметровому дендроиду, стоящему на колене с букетом из белых бутонов в руке. Её холодный, безжизненный взгляд скользнул по странной фигуре, и на мгновение она замерла, ощущая лёгкое недоумение. В её мире, где всё было пропитано тишиной и тленом, такое буйство жизни казалось почти кощунственным.

Многоголосый шёпот, похожий на рокот волн, расползался по катакомбам, возвращаясь эхом. Смерть сперва даже решила, что шёпот этот принадлежит её пробуждающейся армии, но нет.

Пришлось напрячься, чтобы в шелесте лепестков угадать слова:

— Прикоснись к шипам, и я отблагодарю! Прикоснись! Не бойся! Прикоснись!

Смерть смотрела на цветочные гирлянды, увивающие весь тронный зал, колонны, сводчатый потолок и даже арку портала. Она чувствовала, как её холодная, безжизненная сущность сопротивляется этой странной, почти живой красоте.

«Да как они ещё не осыпались тленом?» — подумала высшая сущность, и в её мыслях воедино слились лёгкая ирония с недоумением.

— Прикоснись к шипам, и я отблагодарю! — продолжали шелестеть лепестки.

Настойчиво, без остановки. — Прикоснись! Не бойся! Прикоснись!

— Умрёшь же, — ответила Смерть, обходя по дуге дендроида на колене и нервно хихикнула. Её смех был коротким, как удар ножом, и таким же холодным. — Банально, но с размахом! Интересно, ты — иллюзия?

— Мы живое! — тональность шелеста вдруг сменилась на обиженную. — Отец сказал, равноценный обмен, ты — нам, мы — тебе! Порадовать хотим!

— Обмен? Порадовать? Он у тебя дурак? Смертный за мной ухаживать вздумал? Жить надоело? — совершенно опешила Смерть, не понимая, как реагировать.

Её голос звучал резко, но в нём чувствовалась тень растерянности. Она привыкла к страху, к покорности, к молчанию, но не к этому… к этой настойчивой, почти детской наивности.

— Не стоит принимать вежливость за слабость, госпожа, — прошелестели ей в ответ. — Нет обмена, нет цветения!

Дендроид распался на множество побегов и за пару мгновений расползся ветвями в разные стороны, теряясь в колоннах, уже увитых зеленью с нераскрытыми бутонами. Смерть словила себя на ощущении, что её разрывало два совершенно противоположных желания: оставить всё как есть с буйством зелени и жизни на столько, на сколько хватит заряда у этого странного артефакта иллюзий; и плюнуть на всё и прикоснуться к шипу.

Но тогда сказка исчезнет сразу.

Шёпот стих, лишь изумрудное пламя в чашах продолжало гореть с тихим треском. Смерть стояла посреди зала, ощущая, как её холодная сущность медленно возвращается к привычному состоянию. Но что-то внутри неё всё ещё сопротивлялось, что-то, что она давно забыла.

«А что, собственно, я теряю? Подумаешь, очередное удобрение будет.