Колдун и Сыскарь

 — Может, я не прав и ты вовсе не хочешь отомстить? Я тут рисую тебе славное будущее, а ты давно уже решил отречься от веры предков, креститься и снова посвататься к Зоряне, то бишь, извини, Ольге? Скажи тогда, не стесняйся. Я пойму и найду другого. Помнишь, я говорил, что не ты один был у меня на примете? Только знай. Греческие попы не остановятся. Не будет вам, ведунам и волхвам, носителям истинных знаний и веры, покоя и сна. Да и самой жизни не будет. Выжгут вас калёным железом. Ты можешь сдаться, принять Христа и тогда останешься жив. И даже, возможно, женишься на Ольге-Зоряне.

И предашь память своих предков. Будешь проклят их духами и богами, которым служил. Вот им проклят! — Бафомет возвысил голос и указал рукой за спину, на капище Велеса. — А можешь взять у меня силу и вступить в бой. Справедливый, беспощадный. Да, он будет бесконечно долгим, трудным и кровавым. И неизвестно, за кем останется победа. Но в любом случае ты сбережёшь веру и знания, передашь этот огонь тем, кто будет готов его принять — такие найдутся, поверь. А главное — в тот день, когда ты покинешь этот мир, твоя совесть будет чиста. Потому что ты боролся до конца и не ослушался голоса своего сердца…

Это был долгий разговор.

Солнце уже освещало закатными лучами вершины древесных крон, готовясь вскоре уйти за горизонт на ночлег, когда Бафомет и Самовит заключили Сделку. Договор. Соглашение.

Непостижимым образом, возникнув из ниоткуда, в руках Бафомета оказался пергамент, на котором чёрным по желтоватому были кратко и ёмко изложены все его пункты. Включая последний, гласящий, что после смерти душа Самовита сама, без всякого принуждения, выбирает способ и место своего дальнейшего существования.

Очень обнадёживающий и правильный, по мнению Самовита, пункт. Тогда он думал именно так. Хотя какая-то малая, слабая и дальняя часть его существа понимала и подозревала, что Бафомет его искушает и в чём-то лукавит. Но уж больно велико было искушение и очень — очень! — выгодны условия. Да и что есть жизнь человеческая? Сплошь искушения. Любовью. Дружбой. Верой. Делом. Выбором, наконец. Он — выбрал.

— Прочёл? — спросил искуситель.

— Да.

— Ещё пожелания, дополнения, вопросы?

— Нет, всё ясно.

— Тогда подписываем.

Бафомет глянул вверх, и к его ногам свалилась крупная сойка.

Без признаков жизни. Разом удлинившаяся рука выдернула из хвоста птицы сизое перо. Тремя движениями острейшего ножа Бафомет заточил перо, затем полоснул ножом по ладони. Потекла, закапала на траву тёмная кровь. Он окунул перо в кровь и расписался внизу пергамента. Дунул на ладонь, и кровь вместе с порезом исчезла. Даже шрама не осталось.

— Теперь ты, — сказал, протягивая нож и перо. — Рану я тебе затяну.

— Это я и сам могу, — буркнул Самовит и сделал на ладони надрез.