Колдун и Сыскарь

 — Я тебе уже говорил. Я сразу вижу, если с головой и душой человека что-то не так.

— Хочешь сказать, что со мной всё нормально?

— Нет. Но сам ты — нормальный.

— А что ненормально со мной?

— Всё. Всё, что с тобой и что на тебе, — не нормально. И одежда, и обувка, и зброя, и баклага, и фонарь, и трубочки эти с табаком, и огниво, из которого сразу огонь выскакивает. Чик — и готово. Не бывает на свете таких вещей. Я-то поначалу считал, что ты из этих дворянских да боярских недорослей, которых царь наш батюшка император российский Пётр Алексеевич за границу посылает ума-разума набираться, делу учиться.

Вернулся теперь домой, загулял, потерялся с непривычки да по пьянке, бывает. А потом думаю — э, нет. Похож, да не совсем. Даже и совсем не похож. Где это видано, чтобы фонарь без масла светил, а не грел, в пистоле было сразу восемнадцать зарядов, а огонь из огнива сам выскакивал и снова в огниво прятался? Нет такого ни за какой границей. А у нас на Руси и подавно. Так что давай, Андрюха, признавайся честно, кто ты такой и откуда. Да не бойся, Симай друзей не выдаёт.

— Царь-батюшка Пётр Алексеевич, говоришь? — на всякий случай переспросил Сыскарь, ощущая, как ползёт по кишкам противный холодок.

 — Романов? Он, значит, Россией правит?

— Он самый, — подтвердил кэрдо мулеса. — А то ты не знаешь.

— Теперь знаю. Тогда давай уж ответь мне ещё на один последний вопрос.

— Да хоть на три, лишь бы нам польза была.

— Какой нынче год на дворе?

— Ежели по новому от Рождества Господа Бога нашего Христа считать, то одна тысяча семь сотен двадцать второй. А от сотворения мира, по-старому — семь тысяч две сотни тридцатый будет.

— П…ц, — только и смог произнести Сыскарь и захлопал по карманам куртки в поисках заветной фляги.

Глава 15

Сыскарь проснулся и тут же сел, оглядываясь по сторонам. Произошедшее ночью не казалось ему сном. Хотя бы потому, что находился он всё на той же лесной поляне, прямо перед ним, на головёшках, завершали пляску последние огоньки костра, а сразу за кострищем валялись в росистой траве два безголовых трупа оборотней, покрытых длинной бурой шерстью, местами слипшейся от крови. И размозжённые выстрелами, а затем отсечённые саблей головы рядом.

Всю эту прекрасную картину освещало только-только поднявшееся над верхушками деревьев яркое, словно помолодевшее, солнце.

И впрямь помолодевшее, подумал Сыскарь, вставая с импровизированной постели из лапника и делая несколько разминочных движений. Триста лет как-никак сброшено. Забавно. По три стакана вина они с покойником Ваней выпили. Сто лет на стакан выходит. А если б два стакана осушил, в пушкинские времена попал бы, что ли? Декабристы, все дела. Или даже прямиком в Отечественную войну 1812 года. Еще неизвестно, что лучше.