Колесо Времени. Книги 1-14

Потому нам, женщинам, и пришлось лезть в драку…

Женщины поддержали ее гневными выкриками.

– Правильно! Верно! Мы увидели, что вас вот-вот сомнут, вот и… А эти щеголи торчали на Лужайке, точно шишки на елке, ни один и пальцем не шевельнул!

Борнхальд, не отрываясь и даже не моргая, смотрел прямо в глаза Перрину.

– А ты, Отродье Тени, надеялся, что я доверюсь тебе? – Он усмехнулся. – Твой замысел провалился, потому что подоспели люди. Этого ты не предвидел, да? Надеюсь, ты не хочешь сказать, что сам их призвал?

Фэйли открыла было рот, но Перрин прижал палец к ее губам.

Она ущипнула его – сильно и больно, но промолчала.

Борнхальд наконец-то возвысил голос:

– Я все равно увижу твой конец. Отродье Тени. Жизнь положу, но ты попадешь на виселицу! Пусть сгорит весь миру но я этого добьюсь! – Последние слова Борнхальд выкрикнул.

Байар вытащил меч из ножен почти на ладонь, а находившийся у него за спиной здоровенный воин – Перрин припомнил, что его, кажется, звали Фарраном, – выхватил свой. При этом Фарран не скалился, как Байар, а улыбался, словно предвкушая потеху.

Однако оба замерли, увидев, как двуреченцы подняли луки, нацеливаясь в Белоплащников.

Воины беспокойно заерзали в седлах, но Борнхальд не выказывал никаких признаков страха. Он испытывал лишь ненависть – Перрин чуял ее запах. Обведя взглядом двуреченцев, державших на прицеле всех его солдат, Борнхальд снова повернулся к Перрину. Глаза его горели неистовой злобой.

Перрин сделал знак рукой, и напряжение спало – двуреченцы медленно и неохотно опустили луки.

– Вы не пожелали помочь нам, – продолжил он холодным и твердым, как сталь, голосом. – И не только нам – если вы хоть кому-то в Двуречье помогли, то разве что случайно.

Троллоки убивали людей, опустошали поля и фермы, а вы выискивали Приспешников Темного среди деревенского люда, где их отродясь не бывало.

Борнхальд поежился, но глаза его по-прежнему лихорадочно горели.

– Уводи своих людей, Борнхальд, – решительно заявил Перрин, – и не только из Эмондова Луга, но и вообще из Двуречья. Уходите!

– Рано или поздно я увижу тебя на виселице, – тихо проговорил Борнхальд и, взмахнув рукой, чтобы солдаты следовали за ним, направил коня прямо на Перрина.

Тот повернул Ходока и отъехал в строну.

Он хотел, чтобы Белоплащники убрались из Двуречья, но не намеревался проливать кровь. Борнхальд больше ни разу не повернул головы, но Байар глядел на Перрина с лютой злобой, а Фарран – как ни странно – чуть ли не с сожалением. Остальные Белоплащники смотрели прямо перед собой. Кольцо двуреченцев медленно разомкнулось, и колонна Белоплащников, бряцая железом, двинулась на север.

К Перрину подошли люди в старых, плохо подогнанных доспехах. Было их около дюжины, все незнакомые.