Колесо Времени. Книги 1-14

На Эгвейн юноша смотрел так, словно боялся того, что мог увидеть на ее лице, и пытался, хоть и не слишком успешно, скрыть свой страх. – Я никогда не говорил этих слов ни одной другой женщине. Ты представить себе не можешь, как трудно было решиться сказать их тебе. Нет, не подумай, будто мне не хотелось признаться, – поспешно пояснил он, – очень хотелось, но… это ведь все равно что отбросить свой меч и подставить обнаженную грудь клинку. О Свет, я не в силах найти нужные слова. Скажи, могу ли я надеяться, что… ты… может быть, не сейчас… сможешь почувствовать ко мне… нечто… большее, чем дружеские чувства.

– Дурачок, – тихонько рассмеялась она. – Милый ты мой дурачок. Я люблю тебя.

Люблю тебя, эхом отдалось в той части сознания, которая еще принадлежала ей. Остатки барьера стремительно исчезали, но Эгвейн было уже все равно. Осталась только одна Эгвейн – одна-единственная. Со счастливым вздохом она обвила руками шею Гавина.

Сидя на колченогом табурете, Найнив с трудом подавила очередной зевок. Веки закрывались сами собой, а когда еще и челюсть отвисла, она вскочила на ноги. Табурет казался жестким, как камень, но, чтобы бороться со сном, этого было явно недостаточно.

И тут снаружи, из ночной темноты, донесся пронзительный крик, а табурет, тот самый, на котором она только что сидела, с силой ударил ее по спине, отбросив к двери. Испуганно вскрикнув, Найнив уставилась на табурет – он упал на пол и теперь лежал на боку.

– Что такое? – вскричала Илэйн, вскакивая с постели.

Казалось, уже весь Салидар разразился криками и воплями, причем доносились они и из соседних комнат.

– Это пузыри зла, – промолвила Найнив, удивляясь, как спокойно звучит ее голос, хотя в душе ей хотелось горестно вскинуть руки. – Нужно поскорее разбудить всех, кто еще спит.

Конечно, трудно было представить себе, как можно спать среди всего этого шума и гама, однако если кто-то все же спит, то рискует уже никогда не проснуться.

Не дожидаясь ответа, она выскочила в коридор, распахнула дверь в соседнюю комнату и мгновенно пригнулась. Какой-то тазик со свистом пролетел там, где только что находилась ее голова, и врезался в стену. На четырех женщин, живших в этой комнате, приходилось только две кровати. Сейчас одна кровать лежала ножками вверх, а две девицы пытались из– под нее выбраться. На другой койке, плотно завернутые в душившую их простыню, барахтались еще две Принятые – Эмара и Ронелль.