Колесо Времени. Книги 1-14

Точнее сказать, кинжал являлся частью Аридола, того, что ныне люди именовали Шадар Логотом, но разве он сам не часть Аридола? Или Аридол не часть его? Он был безумен и прекрасно знал это, но ему было все равно. Солнечный свет играл на клинке более смертоносном, нежели любой из выкованных в Такан'даре.

Послышался шорох, и Падан Фейн непроизвольно посмотрел в дальний конец комнаты, где сидел Мурддраал. Тот был давно сломлен и даже не поднял на Фейна взгляда.

Он попытался вернуться к созерцанию совершенной красоты совершенной смерти – той красоты, которой некогда обладал Аридол и которая непременно туда вернется, но ничего не получалось.

Получеловек отвлек его, нарушил концентрацию и испортил такое дивное утро. А не убить ли его этим кинжалом? Обычно Получеловек умирает долго, но как скоро убьет его эта сталь? Будто прочитав мысли Фейна. Мурддраал зашевелился, но Фейн уже передумал. Эта тварь еще может пригодиться.

Ему трудно было долго сосредоточиваться на чем бы то ни было. Кроме, разумеется, Ранда ал'Тора. Он чувствовал ал'Тора и в любое время мог указать, где тот находится.

Это ощущение не давало ему покоя, превращаясь в боль. Правда, в последнее время к нему неожиданно добавилось нечто странное. Впечатление было такое, будто кто-то другой захватил часть сознания ал'Тора и потеснил его, Фейна. Но неважно. Ранд ал'Тор принадлежит ему целиком.

Жаль, что он не может ощущать боль ал'Тора, – а тот испытывает боль. Пока это всего лишь мелкие уколы, но ничего, вода камень точит. Всему свое время. Вот, например, Белоплащники, они весьма решительно настроены против этого Возрожденного Дракона.

Губы Фейна искривились в ухмылке. Конечно, надо быть начеку. Маловероятно, чтобы Найол полюбил ал'Тора больше, чем Элайда, но когда дело касается этого ненавистного Ранда ал'Тора, ничто нельзя считать само собой разумеющимся. Но ничего, вещи из Аридола, поднесенные им обоим, подействовали на них; своим матерям они, возможно, еще и поверят, но уж Ранду ал'Тору – никогда."

"Дверь распахнулась, и в комнату вбежал юный Первин Белман, следом за ним вошла его мать. Нан Бел"" ман, женщина привлекательная, хотя теперь Фейн редко обращал внимание на женщин, была Приспешницей Темного.

Принесенные обеты она считала лишь способом дать выход природной злобности, так оно и было, покуда на ее пороге не появился Падан Фейн. Она и его считала Приспешником, занимавшим высокое положение в советах. Какая чушь, любой из Избранных с радостью убил бы его на месте. Эта мысль заставила Фейна захихикать.

И Первин, и его мать оробели при виде Мурддраала, но парнишка оправился первым и, пока женщина еще переводила дыхание, подбежал к Фейну.