Конкурс убийц

У Виктора выхода не было, и он раскрыл карты. Это все равно ничего бы не изменило. Он никому уже не верит».

Гуров вынул из кармана, протянул удостоверение. Полонский раскрыл его, не поднял головы, как это делают обычно, сверяя лицо с фото. Вернул корочки.

— Полковник УГРО. Сильно. Хвалю.

— Ты должен мне все рассказать, Аджей. Я действительно могу тебе помочь. Здесь никто не верит в то, что ты не убивал этих людей. Но хуже то, что им удобно в это не верить. Расскажи мне, кто эти люди.

В глазах Полонского что-то промелькнуло, они сузились. Улыбка слиняла с лица. Оно приобрело странное выражение, которого Гуров не сумел разгадать:

— Рассказать? Тебе? Товарищ полковник, а пошли бы вы знаете куда со своей помощью? Я думал, ты журналист, Лев. Я был абсолютно в этом уверен. Но что-то заставило меня тебе поверить. Не все из ваших — сволочи. Ведь может же быть такое, подумал я, нормальный мужик, книгу пишет. Просто с профессией не повезло ему. А ты, оказывается, мент. Тебя посадить меня прислали? Из Москвы? Ого! — Аджей говорил негромко, но голос его дрожал. И, заглянув в его глаза, со зрачками, растекшимися почти на всю прозрачную радужку, Гуров понял. Полонский действительно узнал людей, принявших страшную смерть от рук неизвестного маньяка. Но смертельно напуган он не этим. — Какая честь. Я даже не помню, кто из них был московский. Или кто мог взлететь так высоко из нашей дыры.

«Кто из них», — сказал Аджей. Клиенты. Он имел в виду клиентов, которых находил ему Сифон.

— В руки себя возьми, Аджей. Я был на «Барже», ты свободен. Вот, забери, — Гуров протянул ему пакет с фотографиями и старой дискетой, добытыми из тайника старого плавучего ресторана. — Только не свети, охране своей передай, что ли… И выслушай меня, пожалуйста, я хочу помочь.

Но было поздно. Слово «Баржа», как заклинание, уже превратило лицо Полонского обратно, в бесстрастную маску, под которой клокочет едва сдерживаемый ужас. Он протянул было руку, но как только Гуров разжал пальцы, пакет упал к их ногам.

— Охрана! — произнес художник громко, глядя на пакет. С первого этажа тут же затопали по лестнице тяжелые шаги его сопровождения. Когда Аджей поднял голову, Гуров увидел в нем подростка. Красивого и упрямого, только что вышедшего из детского дома. Одного в целом мире. — Этот разговор окончен, мент. А хозяевам своим передай, что, если только меня не посадят, я уеду из России. Пусть спят спокойно. И кости тебе бросают пожирнее, хорошо служишь.

Охранники обступили его, на лестничной клетке стало тесно.

«А ты хам, оказывается, Полонский», — не без улыбки в глубине души подумал Гуров. А вслух сказал, спокойно и негромко, но так, что парни их охраны, уже оставившие на бумажном пакете пару отпечатков своих ботинок, обернулись:

— А ну-ка, подними.