Король Драконов: сильнее смерти

— Идёт мне? — спросила Ежинка, придерживая корону на голове руками. Она была велика Ежинке, золотой обруч спадал на ее лоб, простенькое бесхитростное личико под золотым великолепием венца казалось кротким и бледным до прозрачности."

"— Очень идёт, — серьезно подтвердил Демьен.

Наверное, чтоб продлить ещё хоть ненадолго свое счастье, Ежинка притащила ещё один кусок сахара — наверняка последний, — и предложила его гостю, чтобы вдоволь навертеться в его короне перед зеркалом, налюбоваться переливами света а гранях драгоценных камней пока Король пьет ее чай. Демьен, усмехаясь, тайком положил сахар обратно на тарелочку; ни за какие короны в мире нельзя отнимать такую драгоценность у бедного лесного дитя.

— Что ж, — промолвил он, когда Ежинка со вздохом вернула ему корону, наигравшись. — Пора на ночлег. Скоро уже расцветёт, а ни ты, ни я толком не спали. Где ты мне разрешишь устроиться?

— Я могу уступить тебе свою постель, молодой Король, — задумчиво ответила Ежинка, и Демьен снова рассмеялся.

— Нет уж, — ответил он. — Ещё у эльфов я не отнимал подушки с одеялами… Вот тут, у печи, в охапке сена, будет самое то.

Так и сделали.

Ежинка принесла пахнущего морозом сена, постелила поверх него свою самую косматую, толстую шаль, и Демьен завалился и уснул почти тотчас же, как засыпают уставшие молодые люди, чья совесть чиста.

Однако, самой Ежинке не спалось; к тому же, рассвет был очень близок. Небо уже было светло-серым; и она, повздыхав ещё немного о короне, которую ещё хотелось надеть ну хоть разок, решила отправиться за водой к близлежащему ручью.

Он располагался на самой границе заснеженного леса и полянки, на которой снег снова стаял, обнажив черный ковер из опавших листьев и колкой сухой хвои.

Вода в нем всегда была вкусна и чиста. Незамерзающей черной змеею вилась она меж белых заснеженных берегов, и Ежинка, набирая хрустальной воды в ведёрко, любовалась снегирями, объедающими рябину с черных ветвей, и слушала песни ручья, которые тот пел, разнося из по всему лесу…

— …Сцапать и съесть, пока спит, хе-хе-хе…

— …Обглодать косточки добела!

— …Сварить в большом котле!

Ежинка, до того момента словно задремавшая под журчание ручья по гладким камешкам, вздрогнула и очнулась, с тревогой прислушалась к скрежещущим злобным голосам, раздающимся с противоположного берега ручейка.

Три грязных кучи прелых листьев, неуклюже шевелящихся на мокрой земле, похожие на оживших химер с мерзкими уродливыми мордами, едва слышно переговаривались меж собой. Ежинке и раньше казалось, что она слышит сердитые голоса, когда ветер перебирал листья, упавшие в осеннюю траву, но никогда эти разговоры не было так явны, как сегодня, и никогда в них не было столько злобы.