Король Драконов: сильнее смерти

Ведро грянулось оземь, окатив ее прохудившиеся башмаки ледяной водой, но Ежинка словно не заметила этого. Нашарив под снегом палку, обломаное молоденькое деревцо, она подняла ее над головой, и ее мышиные глазки гневно засверкали.

— Прочь! — выкрикнула Ежинка, размахивая палкой, отгоняя лиственные кучи с протоптанной ею тропинки, засыпанной еловой хвоей. — Не смейте!

Хрясь! — и ее палка надвое разбила самую толстую лиственную кучу, но та, собирая листья вперемешку со снегом, сгребла себе ещё большее пузо и снова поднялась на свои коротенькие трухлявые ножки.

Злые черные грифоны налетели на Ежинку, стегая ей по лицу крыльями, вцепились десятками острых когтей в ее шали, в волосы, в палку, стараясь вырвать оружие из рук девчонки, но она не сдавалась. Даже когда эта галдящая злая стая принялась яростно кусать ее, она не отпустила свою палку и продолжила отбиваться от них, рыдая от бессилия и испуга.

— Скорее, скорее! — скрипела куча, размахивая рыхлыми руками. — Рассвет уже близок! Она не успеет предупредить Короля! Не успеет! И он не успеет проснуться…

— Иногда, — яростно пророкотало над полянкой, — Короля предупреждать не надо, он сам все видит!

На мгновение воздух невероятно потеплел, так, что куча, состряпавшая себе живот из снега вперемежку с листьями, подтаяла и скособочилась.

Стало светло, так светло, словно солнце решило подняться пораньше и сразу вскарабкаться в зенит; и Ежинка, с плачем отбивающаяся от злющих черных грифонов, почувствовала, что ей в ее многочисленных одежках нестерпимо жарко.

А злобные твари, ещё минуту назад кружащиеся над нею с вороньими криками, вдруг разлетелись с воплями, за исключением тех, кто попадал, обугленный, в стремительно тающий снег.

Ежинка, так и не выпустившая из рук палку, подскочила. В пылу битвы она потеряла один башмак, который стащил с ее ноги один из грифонов, на щеке ее красовалась свежая царапина. С радостным криком обернулась она к спасителю — и замерла, потому что за спиной ее расправлял крылья молодой алый Дракон.

Сразу было видно, что он очень зол; его глаза горели так, что и одного взгляда в них было достаточно, чтоб злобное мусорное войско тотчас расхотело нападать на Короля и Ежинку и ретировалось, стеная и повизгивая от страха.

Но не в планах Дракона было отпускать их; и потому он раскрыл свою страшную пасть и выплюнул струю белого пламени, которое сжигало лиственные кучи в один миг, оставляя после них лишь горстку дымящегося пепла.

Ежинке было очень страшно; но отчего-то она не придумала ничего умнее, чем крепко закрыть лицо руками и стоять так, не двигаясь.