Корона скифа (сборник)

Пробивавшийся в стрельчатые окна свет падал на картину, с которой на парня и девушку глянул сам Иосиф. Он был обнажен, бос. И держал в зубах один конец нити, другой конец ее натягивал левой рукой, а правой наигрывал на этой нити, как на балалайке.

Михаил Зацкой поклясться бы мог, что в момент, когда они рассматривали картину, он услыхал тонкий и нежный звук, похожий одновременно на звон колокольцев и пение скрипки.

Этого блаженного называли песнопевцем Иосифом, он пел псалмы. Нередко пел он и собственные сочинения. Его любили в городе, позаботились об увековечивании памяти.

— Вы слышали об этом святом? — спросил Михаил Зацкой.

— Нет, — созналась Верочка Оленева, — я недавно в Томске, мы жили на прииске, а теперь я поступила тут в гимназию…

— Вот как? — воскликнул Миша, — я тоже учился в гимназии, но не окончил, умер папа, мы стали стеснены в средствах. Но, возможно, я найду хорошую вакансию…

Да… Так вот, об Иосифе Томском. Он ходил нагой по снегу, он не имел никакого добра, кроме одной нитки, на которой играл свои песни. И пел он о том, что золото — прах, а доброта человеческая — золото.

Они вышли из часовни. По странному стечению обстоятельств выяснилось, что могилка Николая Николаевича Оленева оказалась неподалеку от могилки Мишиного отца.

Это были ряды небогатых людей. Тут православное кладбище кончалось, а за ажурными решетками дальше шло католическое, а затем и еврейское кладбище.

Когда они наплакались каждый о своем и вышли с кладбища, Миша предложил не тратиться на извозчика. Они пошли вместе под гору, и молодой человек читал стихи о Томске всех томских поэтов, начиная с Батенькова и кончая Сергиевым.

— Вы так много знаете стихов! Наверное, и сами их сочиняете?

— Сочиняю, но никому не показываю, — сказал Миша, краснея.

— Прочитали бы хоть одно свое.

— Нет, они очень слабые, может, подправлю, прочту когда-нибудь потом.

— Ах, не знаю, когда мы с вами еще встретимся, да и встретимся ли вообще! — невольно воскликнула Верочка, пряча озябшие руки в меховую муфту.

— Отчего же так?

— Да ведь мне-то только исполнилось тринадцать, я только поступила, мне не разрешают с юношами встречаться.

— Ну, это пустяки, Вы повзрослеете быстро, а живя в одном городе, мы не можем не встретиться.

— Может быть, — вздохнула она, — теперь давайте пойдем врозь, а то кто-нибудь из гимназических наставниц нас увидит. Нас теперь вообще никуда не пускают, в городе такие ужасные банды ходят…

Они расстались. Миша вышел к мосту через Ушайку, тут свистели полицейские, был слышен крик: «Держи!»

Миша свернул в магистрат.