Кубанский огонь

Англичане тогда боялись лезть в Россию и упустили свой шанс. А после тысяча девятьсот седьмого года ринулись сюда, как армия захватчиков. Теперь и Баку у них в кармане, если не весь, то значительная часть, и Грозный. А Майкоп британцы целиком закрепостили. Думаете, для того чтобы добывать здесь нефть?

– Конечно, Игорь Алексеевич. Для чего еще? Они вложили средства, хотят их вернуть с прибылью.

– Да? Я вот запросил цифры у областного горного инженера Юшкина, вашего приятеля.

Капитан извлек из кармана кителя лист с печатью.

– Вот, полюбуйтесь. В девятом году забил знаменитый фонтан, хваленое «майкопское чудо».

Ринулись сюда все, а сливки достались англичанам.

– Ну и?..

– Дайте докончить. Они создали к настоящему времени шестьдесят шесть фирм для нефтедобычи на Кубани. Из них буровые работы ведут лишь двадцать три компании. А реальную добычу и того меньше – всего девять.

Лыков был поражен. Он взял справку: и в самом деле так. На бумаге стояла подпись Юшкина.

– Понимаете теперь, Алексей Николаевич? Англичане скупили все участки не для того, чтобы добывать нефть. А как раз для того, чтобы не добывать.

Застолбить и заморозить.

– А…

– А наше правительство вкупе со здешним областным начальством дает себя обмануть. Никто не проверяет ход работ. Никто не может заставить по условиям договора аренды действительно качать нефть. Вовремя вносишь в казначейство арендные платежи, и к тебе никаких претензий.

– Но…

– Еще заметьте одно обстоятельство. «Кубанским огнем» сожгли две скважины: Бакинско-Черноморского товарищества и Лианозовых. Обе считались очень перспективными. И обе после пожара перешли в руки англичан.

Я узнал от Юшкина: Лианозовы тоже отступились.

Последний аргумент окончательно убедил Лыкова, что его собеседник прав.

Допрос арестанта Деликатного из-за Пасхи пришлось отложить на сутки. Питерцы отстояли всенощную в войсковом храме, потом разговлялись, отдыхали и даже не поехали на Посполитакинскую. Лишь 11 апреля Лыков с Проданом отправились в тюрьму.

Иван Деликатный внешне соответствовал своей фамилии. Молодой человек с длинными, как у парижского художника, волосами, с добрым, чуть бараньим взглядом и приятным овалом лица.

Речь тихая, почтительная. Содержание в камере, видимо, сделало сидельца сговорчивее. Он готовился к ответу на вопросы насчет прокламаций. Но явились двое строгих мужчин, один в партикулярном платье, другой в мундире с капитанскими погонами. И заговорили они вовсе не о социал-демократической ячейке.

– Расскажите нам о ваших проделках с пламенеметом, – сурово начал статский советник.

Деликатный чуть не свалился со стула:

– Что?

– Будет вам, Иван Макарович. Нам многое известно.