Лесной глуши неведомые тропы

— Голову камнем раскроили, — Хакон сердито свел брови. — Что ж вы, бабы, озверели так?

— Я не бросала в нее камни, — тихо ответила гостья. — Что это вы делаете?

— Рану зашить надо.

— Ты-то шить собрался? — ахнула Грислинда.

— А кто еще? Они вон от страха трясутся оба.

— Погоди, — женщина подошла к рукомойнику и вымыла руки, — дай-ка мне. Знаешь, сколько я рубашек своим мальцам нашила?

— Илва — не рубашка, — тут же отозвался Энги.

Но я услышала, как облегченно выдохнул Хакон, и снова улыбнулась. Отвар арники уже начинал действовать, поэтому боль понемногу утихала, пульсируя теперь лишь над самым виском, куда острым краем угодил камень.

Но у Грислинды оказались мягкие руки: она неторопливо разобрала над раной волосы, вымочила в горячем отваре нить и прокалила иглу. Всего три стежка, во время которых мне пришлось ухватить Энги за руку и попытаться не застонать, — и все закончилось.

— Спасибо, — выдавила я, и горло почему-то засаднило даже от короткого слова.

— Ничего, скоро затянется, — ласково, словно ребенка, погладила меня женщина, и тут же оглянулась через плечо. — Надо бы осмотреть ее как следует, — распорядилась Грислинда.

 — Вы двое — ступайте во двор, мы с Келдой справимся.

— Я воду для бадьи грею, — заартачился Хакон.

— А я ей вообще-то жених.

— Вон, говорю, оба! — прикрикнула Грислинда. — Понадобитесь — позову.

Грислинда откинула одеяло, завернула наверх мою рубашку и осторожно прощупала ребра.

— Ну, что там? — сминая пальцами простынь, чтобы не завыть от боли, спросила я.

Келда прикрыла ладонью рот, а Грислинда, чуть помедлив, спокойно ответила:

— До свадьбы заживет. Спина, конечно, скоро станет синяя, но большой беды нет.

Больно, милая?

— Если не шевелиться — не очень, — уклончиво ответила я. — Голова только немного.

— Есть у тебя что от ушибов?

— Есть… Мази там, в чулане… Только мне бы помыться вначале.

Чувствовала я себя донельзя гадко. Я и правда была вся в липкой смоле и меду, рубашка спереди прилипла к чистой простыне, к ней же теперь липли распущенные волосы.

— И то верно, — согласилась Грислинда и поправила на мне одежду и одеяло. — Келда, зови парней, пусть помогут.

Чуть погодя Хакон наполнил бадью согретой водой, а Энги с большой осторожностью приподнял меня над постелью.

Я не удержалась и зашипела, когда его руки коснулись побитой спины и почувствовала, как он вздрогнул, словно моя боль передалась ему.

— Что замер? — накинулась на него Грислинда. — Опускай давай, да потихоньку.

— Что, прямо так, в рубашке?

— А ты как думал, срамник?! Успеешь еще насмотреться, когда твоей станет. В рубашке, конечно, заодно и ее отстираем.

Энги послушно опустил меня в бадью. Теплая вода огнем обожгла саднящую кожу, и мне снова пришлось сцепить зубы, чтобы не застонать.