Лесной глуши неведомые тропы

Впервые за много дней я по-настоящему счастливо улыбнулась.

С тех пор потекли удивительные дни во дворце. Поначалу сложно было привыкнуть к огромному количеству комнат: выходя из покоев, чтобы спуститься в обеденный зал к завтраку, я могла блуждать в бесчисленных коридорах чуть ли не до обеда. По вечерам королева призывала меня к себе, чтобы поболтать по душам, вот только ее покои мне удавалось найти не сразу. В конце концов я сдалась и просила служанок меня сопровождать.

Кормили во дворце вкусно и сытно — никогда мне еще не приходилось видеть столько аппетитной еды.

Венценосные родители всякий раз умилялись тем, с каким восторгом я поедаю зеленые салаты и искусно фаршированные тушеными овощами утиные яйца.

— Ты по-прежнему не ешь мяса? — растрогалась королева, утирая платочком уголки глаз.

— Нет, — я покачала головой и потянулась к пышным медовым блинчикам.

— Зато она все так же стройна, — одобрительно крякнул король, — и стала настоящей красавицей.

И ведь не поспоришь! Каждое утро вокруг меня, подобно стае мотыльков, порхали служанки: купали в бронзовой ванне, вычесывали и укладывали волосы, колдовали над лицом, делая ресницы темнее, губы ярче и щеки румяней, одевали в ворох нижних рубашек, юбок и кружевных накидок, обували в жутко неудобные туфли на каблуках.

Из огромных зеркал в золоченых оправах на меня и впрямь смотрела красавица-принцесса. Такое зрелище непременно заставило бы Миру лопнуть от зависти."

"Но вскоре первый восторг от невиданной роскоши сменился тоской: по простой деревенской пище, и по милым курочкам, и даже по бедовой бывшей подруге Мире. Как-то она там сейчас, бедная, со своим животом? А Хакон? А Келда? А Ирах и Грислинда? А батраки Тулле?

Сложней всего было привыкнуть к одежде.

Пышные юбки, казалось, весили целый пуд, а эти голые плечи… Каждый раз в обеденном зале я ловила на себе голодные взгляды Энги, которого выставляли — чтобы меня потешить — в караул при королевских трапезах. И каждый раз, проходя мимо него, я невольно подтягивала кверху декольтированный край платья, чтобы хоть как-то прикрыть выставленную напоказ грудь.

Он так и не заговаривал со мной со дня приезда. Я была занята целыми днями: если не хлопочущими обо мне служанками, то разговорами с королем или королевой; ежедневно полдня занимали бесконечные уроки: музыка, этикет, чистописание, слово Создателя, государственное право, математика, история королевства, геральдика, династические таблицы, танцы, верховая езда — от уроков голова шла кругом.

Почти ежедневно король призывал меня на приемы «жалобщиков», где приходилось сидеть с прямой спиной на жесткой скамье, выслушивая потоки прошений и сетований от подданных, без права вмешиваться в ход разговоров.