Лесной глуши неведомые тропы

 — Хоть сейчас его забирай, оглоеда такого, со всеми потрохами! Мне-то свободней вздохнется, да ночами хоть высыпаться начну…

— Что-о-о? — Мира едва не задохнулась при моих последних словах.

— А что? — возмутилась я ее предположению. — Каждый раз приходит среди ночи, топчется, будто стадо быков, громит все вокруг, бранится, хулит Создателя во все горло…

Мире, казалось, полегчало.

— Почему он ко мне больше не ходит, а? Скажи мне, почему?"

"Я пожала плечами. Обижать подругу своими домыслами я бы не стала даже под пыткой, а что там творится в голове у Энги — мне неведомо.

— Может, с деньгами у него сейчас туго, — рискнула предположить я.

— Я ведь не прошу с него денег, — жалобно протянула Мира, шмыгнув носом, будто обиженная девчонка. — Может, у меня с ним все по-другому…

— По-другому? — не поняла я.

— Может, у меня с ним любовь… — снова хлюпнула Мира и тяжело опустилась на край кровати. — Ведь я же старалась… Ведь ему же хорошо было…

Мне стало так жаль бедняжку Миру, что я поборола брезгливость и пересела с кресла на кровать, рядом с ней. Приобняла за плечи и поспешила дать себе обещание, что непременно поговорю с Энги о Мире.

…тогда мне придется идти из дому вон.

Я горько вздохнула.

— Может, еще одумается, — ободряюще сказала я.

— Ты поговоришь с ним, Илва? — в жалко утирающей нос Мире сложно было узнать недавнюю воительницу.

— Я-то поговорю, — я снова тяжело вздохнула, вспоминая, как один такой разговор между нами уже состоялся, — но он не особенно меня слушает.

Нащупав в поясном кармане платок, я заботливо вытерла подруге выступившие слезы.

— Может, он себе в деревне какую из девчонок присмотрел? — я постаралась деликатно отвести от себя удар.

— Не сунется он туда, — вздохнула Мира, — не любят его деревенские.

— За дезертирство?

— Мужики — да, пожалуй, за это. Бабы… те, кто постарше, девок от таких берегут. А девки-то считают его гордецом.

— Почему?

— Ты не знаешь? — Мира покосилась на меня темно-серым глазом, отобрала платок из моих рук и утерла нос.

— Нет, — призналась я, и во мне вновь разгорелось любопытство, — расскажи.

— Было это еще до того, как он покинул деревню. Нанялся в стражники к старому лорду Хенрику. Мечом-то он всегда горазд был помахать: первый меч ему еще старый кузнец выковал, отец Хакона. Деньги, небось, у матери тогда своровал…

Мне не хотелось думать так плохо об Энги, но я молчала, затаив дыхание.

— А там закрутил он любовь — и с кем, ты подумай? Ни в жизнь не угадаешь. С самой господской дочерью, леди Магдаленой.

— С сестрой Милдреда? — ахнула я.

— А то.