Лесной глуши неведомые тропы

Никакого покоя нет с моим буйным соседом. Половину ночи, сотворенной для сна и отдохновения уставшего тела, я провозилась с пьяным Энги, спасаясь от его гнева, слушая его странные россказни, утешая и сооружая ему горячую купель, будто младенцу. А ведь впереди новый день, полный трудов и забот. Да и курочки, поди, беспокоятся в запертом сарае — отчего хозяйка не идет выпустить на волю, отчего не накормит?

С тяжелым вздохом я разлепила свинцовые веки и отбросила одеяло, поежившись от стылого утреннего воздуха. Пока ночной гулена всласть отсыпался, я растопила печь, выплескала остывшую воду, оставшуюся после ночного омовения, оттащила бадью в чулан, наскоро умылась и занялась стряпней для оголодавшего за ночь хозяина.

Наверняка Энги с похмелья будет маяться головной болью; хотелось надеяться, что готовый завтрак с утра хоть немного усмирит его буйный нрав."

"За ночь навалило снегу по самые икры; выпущенные на свободу курочки побродили чуток, утопая в холодном пуху, и вернулись на порог сарая, возмущенно нахохлившись. Пришлось взяться за лопату и расчистить двор от снежных заносов. После я внесла несколько поленьев в сени, чтобы просыхали в тепле, завернулась поплотнее в овчинную телогрейку, замоталась пуховым платком и отправилась в деревню.

От вчерашнего кабана Энги, похоже, не досталось даже крученого хвостика, а его вопли об отсутствии мяса в стряпне угнетали меня с каждым днем все пуще. Поэтому я собралась наведаться к мяснику, чтобы выторговать немного свежей дичи да приготовить домашнему обжоре жаркое с овощами.

Но с этим намерением пришлось повременить, поскольку едва я дошла до трактира, из окна ко мне свесилась сонная простоволосая Мира:

— Илва! Ты ли? Поднимешься ненадолго?

Я кивнула с улыбкой.

Такое раннее пробуждение для Миры было скорее редкостью, чем правилом: еще солнце не подобралось к полуденной высоте, а она уже на ногах. Подруга исчезла в окне, громко хлопнув ставней, а мои ноги повернули во двор трактира.

Харчевня об этой поре еще пустовала. Внутри я застала лишь семейство хозяев: Ирах на привычном месте за стойкой расставлял на полках чистые тарелки и кружки, неприветливо зыркнувшая на меня Руна деловито сновала между столами и лавками и скоблила щеткой деревянные столешницы, сын их Свейн выскребал золу из погасшего камина.

— Добрый день вашему дому, — вежливо поздоровалась я с хозяевами.

— Здорова будь, Илва! — радостно откликнулся Ирах, обернувшись на мой голос.

Свейн растянул губы в широкой молчаливой улыбке, а Руна принялась бурчать себе под нос что-то явно для меня нелестное.

— Я к Мире. Можно?

— Ступай, ступай, Илва, даже не спрашивай.

— А то перебиралась бы уже насовсем, к подружке-то, — ядовито бросила мне вслед Руна, — Хоть какой-то бы толк от тебя был.