Лесной глуши неведомые тропы

Великовозрастным петухам дай только повод подраться.

— Человеку надо помочь. Гиллю совсем худо.

— Так ты его резать собралась?! — теперь Хакон ужаснулся по-настоящему, даже отшатнулся от меня, как от прокаженной.

Я поморщилась. Если увижу ужас еще в парочке чьих-то глаз, то уж точно откажусь от своей безумной затеи. С языка едва не сорвался ехидный ответ, но я благоразумно рассудила, что сейчас злить Хакона не слишком разумно.

— Там поглядим, — уклончиво ответила я. — Так сможешь? Только нужно лезвие сделать очень острым.

— Сделаю, — горделиво ответил Хакон и картинно повел могучими плечами.

Облегчение вырвалось из меня шумным выдохом. — Благодарю тебя, мастер Хакон.

— Только это будет дорого стоить, — он подмигнул мне темно-серым глазом, где уже весело плясали бесенята.

— Э-э-э… Сейчас у меня много нет, надо собрать деньги для подати, — погрустнела я. — Но если ты согласишься сделать нож в долг, я обязательно расплачусь позже.

— Соглашусь, если пойдешь со мной на свадьбу к Оглобле, — он вновь хитро подмигнул и опять попытался сгрести меня ручищей.

Я вывернулась еще до того, как он успел меня схватить, и проворно отступила к двери.

— Будь по-твоему, лишь бы жених с невестой не забоялись. Плохая примета, знаешь ли, ведьму на свадьбу приглашать. Только руки-то не распускай, не то так огрею, что седмицу работать не сможешь!

— А кто ж тебе тогда нож выкует? — прищурился хитрец.

— Я зайду через два дня, — пообещала я и хлопнула дверью кузницы.

Со всеми этими разъездами да визитами я и не заметила, как зимнее солнце скатилось к закату, укрывшись в придачу за тяжелыми седыми облаками. Вновь повалил снег. Я, наконец, вспомнила, зачем пришла в деревню, и забежала к мяснику, чтобы выторговать у того кусок дичи, принесенной вчера Туром.

— И напомни Туру, что за ним должок, — сказал мне в напутствие мясник. — Я человек терпеливый, но злопамятный.

Подивившись его словам, я с благодарностью приняла угощение и заторопилась дальше. Но вскоре снова остановилась: мое внимание привлек свет в окошке дома ткачихи. За душой еще звенело несколько медяков. Я немного поколебалась, а затем, скрепя сердце, все же решила с ними расстаться и выторговала у неприветливой женщины отрез самого дешевого конопляного полотна: грубоватого и плохо выбеленного, но все же крепкого.

Энги я застала во дворе: он был занят тем, что рубил дрова у подлатанного забора. Видать, от работы ему стало жарко, несмотря на крепчавший морозец: кожаный подлатник валялся на бревнышке, а сам Энги остался в нижней рубахе, закатав рукава до локтей.