Любовь не обсуждается

Я поерзала, усаживаясь поудобнее, хотя вместо блюда чувствовала себя не очень уютно."

"Никиту сразу как будто огрели чем-то. Движения стали замедленными, с ленцой. Взгляд потяжелел, хотя не пропускал ни миллиметра моего тела. Ладони скользнули с бедер по ногам, провели в томной ласке до колен и раздвинули их, заставляя меня охнуть от излишней открытости на столе.

– М-может, пойдем в постель? – выдавила я, морщась от проницательного взгляда Тобольского.

– Пойдем, – согласился он, не давая мне сдвинуться с места. – Позже…

Я почувствовала его пальцы под коленом. Он приятно выводил ими круги и спускался по икрам, заставляя меня млеть от ласки.

– Откинься назад, обопрись на руки, – хриплым шепотом приказал Никита, и я тут же повиновалась.

Так и правда оказалось намного удобнее. Ему – ласкать, мне – чувствовать.

Его пальцы кружили по ногам, поднимаясь выше и находя крайне чувствительные местечки, о которых даже я не знала.

Сердце зачастило, дыхание стало прерывистым, словно я бежала стометровку. Зато внизу живота появились те самые бабочки.

Тот все делал молча, его выдавало только частое дыхание. Уж если я убегала на стометровке, то он точно догонял и шел по пятам.

Я вздрогнула, когда Никита задел костяшками пальцев между ног. Ткань белья сгладила ощущения, но это точно не было случайным касанием.

Полуслепым взглядом я смотрела сквозь опущенные ресницы в его лицо с обострившимися чертами. На раздутые ноздри, вбирающие запах, и темные провалы глаз, не пропускающие ни одной моей реакции.

И когда он дотронулся до ткани трусов снова, я закусила губу и тихо застонала. Не потому, что неожиданно узнала, что у меня очень чувствительный клитор. А скорее от досады, что мои бабочки вовсе не милые насекомые с крылышками, а настойчивые пчелы, нетерпеливо роящиеся внутри и требующие их освободить из заточения.

А Никита, как грамотный пасечник, делал только хуже. Он тер подушечками пальцев клитор, не спуская с меня внимательного жалящего взгляда. От трения меня начало потряхивать. Я попыталась отодвинуться от его пальцев, но Тобольский второй рукой придержал меня за задницу и продолжил свои грязные поглаживания.

Шок настиг, когда он защемил клитор между пальцами.

Я вскрикнула, широко распахнув глаза и уставившись на Никиту. Он как-то странно, хищно улыбнулся и повторил нажатие. Я выгнулась, не удержалась и выругалась, падая на стол спиной, когда руки подломились в локтях.

Черт же! Теперь за разбитые фужеры и тарелки со счета спишут бешеную сумму.

Но Никиту волновало другое…

– Какая же ты чувствительная, Ирка.