Ло. Лётная школа

Рука? Левая или правая? — Устал стоять?

— Хочешь взять меня на ручки, комэск? — не устояла я перед соблазном. Прикололась.

— Ладно, — он принял шутку. В голосе потеплело. — Только потом ты меня, договорились?

Вот точно, ему очень хотелось назвать меня как-то еще, кроме осточертевшего «Петров». Но он не придумал. Улыбался. Близко. Трогал дыханием кожу на шее.

Где-то в кривых щелях потолочного перекрытия появились белые полосы света. Лампа? Луна взошла? Ночь поворачивается к рассвету. Проступили границы предметов. Хлам и мусор в углах подвала. Никакого плана не родилось. Ни А, ни Б.

— Хочешь, я убью тебя, чтобы не мучился? — я вполне искренне предложила, — они собираются позавтракать твоей печенью прямо так, на живую. Зря ты хвастался, что не пьешь.

Кей-Мерер снова откликнулся на прикол. Засмеялся почти беззвучно. Взял жестковато за плечи и притянул к себе.

— Обопрись. Так легче стоять, ну же, — он убрал руки и положил их на кресты решетки по обе стороны от меня.

Его большое сильное тело откровенно не было равнодушно к моему. Я нахально поелозила по напряженному паху.

— Такое ощущение, что нас трое! — ехидно заметила я.

— Я уже извинился два раза.

Я кожей чувствовала, как внутри барона поднимается гнев. Между нами ведь нет расстояния. Только моя рубашка и мундир. И две пары армейских штанов. Хотя нет. Есть еще его знаменитые трусы и мои, не менее чудесные панталоны от душки герра Шен-Зона. Вот бы он порадовался за них!

— Над чем ты хихикаешь? Надо мной? — вспышка ярости подобралась к самым кончикам пальцев барона. Он сжал решетку до белых костяшек на руках.

Мой злой комэск рядом. Вплотную. И хочет.

Я даже мечтать о таком себе не позволяла. Никогда!

Но если. Если завтра не будет? Я так и не узнаю ничего? Что?

— Поцелуй меня, Макс, — я попросила. А вдруг получится?

Он сунулся мокрым лбом в мои волосы на макушке. Шумно выдохнул. Жарко.

— Ты в своем уме?

— Да. Поцелуй меня, пожалуйста.

Повисла глухая, вязкая пауза. Максим тяжело опирался лицом о мой затылок. В конце концов, я не удержала и ткнулась лбом в ребра клетки. Он стразу выпрямился. Убрал себя максимально, на сколько возможно.

— Ты отлично держишься, Петров, я впечатлен, честное слово, — хрипел комэск, судорожно пытаясь восстановить дыхание. — Прикалываешься, делаешь вид, что море по колено. Издеваешься над нашей гибелью. Такая отвратительная гнусность: здоровая печень живого человека, поджаренная с луком на сковородке. Послушай, я постараюсь сделать так, чтобы эти уроды убили тебя первым. Я что-нибудь придумаю, что бы не пришлось тебе смотреть на их дьявольскую трапезу.