Измена. Мы больше не твои

Ребёнка нужно было срочно спасать, по его ответа и состояние несложно было догадаться, что, скорее всего, у него внутреннее кровотечение. Я так и не поняла, он неудачно упал с высоты или с кем-то подрался, но простой рентген, который я сделала тоже без согласия матери, показал, что в брюшной полости полно крови.

Я сразу же вызвала хирурга и, несмотря на визги недо-матери, отправила ребенка на операцию, во время которого обнаружили обширные разрывы на селезенке, из-за чего орган пришлось удалять.

Если бы мы еще немного помедлили, то… все.

— Лучше, чтобы ребенок умер? — не могу сдержать язвительность, бросая гневный взгляд на заведующего педиатрическим отделением.

— Александр Романовна, вы перегибаете палку! — шипит полый змей, которому я однажды зарядила пощечину, потому что он меня лапал.

Хорошо, что главный врач не обращает на мужчину особого внимания, только хмурится и приказывает:

— Объяснитесь.

Сильнее стискиваю свои же пальцы, тяжело вздыхает и излагаю все по порядку.

— Пусть скажет спасибо, что я на нее социальную службу не вызвала, — на эмоциях заканчиваю свой рассказ.

— А теперь Ольга Петровна, мать ребенка, которого вы «спасли», подает на нас в суд, — Николай Васильевич откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.

Растерянно смотрю сначала на мужчину, потом на главного врача, который, явно, о чем-то задумывается.

Не получается спросить, что же все-таки случилось, как Леонид Петрович меня опережает.

— Кто хирург? — спрашивает немного отстраненно.

— Голубов, — отвечаю, хотя в карте точно есть его имя."

"— Понял, свяжусь с ним, — главный врач берет ручку и делает себе пометку, после чего поднимает взгляд на меня. — Александра Романовна, впредь такие вопросы решаются только через меня, — произносит строго.

— Да, я поняла, — коротко киваю, — просто там была экстренная ситуация…

— Никакая экстренная ситуация не стоит последствий, которые вы устроили нашей больнице! Вы еще соплячка, чтобы принимать такие решения, — перебивает меня заведующий отделением, повысив голос.

Стискиваю челюсти, резко выдыхаю, бросаю на него гневный взгляд, собираюсь ответить, но Леонид Петрович меня опережает:

— Достаточно, — прищурившись, смотрит на мужчину. — Я понимаю, что ситуация из ряда вон выходящая и вам нужно управлять своим персоналом, но могли бы вы быть... корректнее? Тем более, если Голубов ее поддержал, то ситуация действительно была критическая. Неужели, вы сомневаетесь и в его компетенции?

Николай Васильевич поджимает губы. Ему, явно, не понравилось, что его осадили.

— Она перешла черту! — сводит брови к переносице.

— И она это понимает. Правильно? — главный врач переводит взгляд на меня.