ЛВ 3 (СИ)

Лицо и голова были скрыты чалмой и платком, длинная яркая в зеленую и желтую вертикальные полосы одежда закрывала все тело, на руках были перчатки черные, и только пальцы, кончики пальцев были открыты чужому взору. Черные пальцы, с черной чешуйчатой кожей. Бестия! Он привел в мой лес бестию!

Оторопев на миг, я собиралась призвать Лесю к ответу, как вдруг аспид произнес:

— Что с ней?.. Что с ней будет? И что мне делать, эфа?

И я остолбенела. Это была не бестия. Это была — эфа. Вероятнее всего песчаная, хотя можно было бы понять и раньше, достаточно на одежду взглянуть — из песков она, из племен, что скрываются среди дюн.

Вот только аспидам огонь подчиняется, а эфам — яды.

Из-под складок платков, что лицо эфы скрывали полностью, раздалось шипящее:

— А говорил, любовь не для тебя. Говорил, любой яд выпьешь, только не яд любви. Говорил…

— Говорил, — не стал скрывать аспид, — это так. Только дело было в прошлом, эфа Черной пустоши. А в настоящем я вопрос задал, ответа жду.

Обернулась та на него, и хоть глаз не видно, а чувствуется — взгляд тот насмешливый.

— А что за жизнь ее отдать готов, Аедан? Что я получу, если она жить останется?

Ни один мускул не дрогнул на лице черном матовом, и даже взгляд не изменился, когда тихо ответил аспид:

— Мою жизнь.

Не колеблясь сказал. Не задумываясь. Ни минуты не сомневаясь. Даже я похолодела, а эфа и вовсе застыла, так что сквозь слои ткани ужас ощущался.

— Аедан, — прошептала самая ядовитая из существ в мире, — ты совсем умом помутился? За кого жизнь отдавать собрался? За нее? За девчонку непутевую? За недоведьму и недоведу…

— Не смей.

Одна фраза, а сказал так, что не посмела эфа более недоброе обо мне говорить.

Поднялась медленно, к аспиду приблизилась, в глаза заглянула, тот на меня смотрел, на ее зов ответил нехотя, и тогда эфа сказала:

— Ты ничего не сможешь сделать для нее, Аедан.

Ни ценой своей жизни, ни ценой жизней иных. У нее свой путь, своя магия, своя сила, и помочь ей я не смогу. Ее тело мою магию отторгнет мгновенно. Так что сама излечится, коли повезет, а ей пока везет. Но когда то везение кончится, мне не ведомо.

Прикрыл аспид глаза на миг, всего на миг, принимая сказанное к сведению, да произнес сдавленно:

— Ты ведь эфа Черной пустоши, ты все пути жизненные видишь тропой по вечно блуждающим пескам, просто скажи мне хотя бы одно — она жить будет?

Но эфа промолчала.

Она промолчала, а аспид сказал:

— Ты спросила, что за ее жизнь отдать готов, и я ответил правду. Без нее жизни мне нет. А потому скажи правду — сколько? Если ее жизненный путь увидать не в силах, о моем скажи.

Протянула руку эфа, груди могучей коснулась осторожно, и прошептала:

— Сына ты не вернешь, Аедан, как бы ни желал этого.

— О том и не прошу! — почти прорычал аспид. — Я просто хочу знать, что она будет жить.