ЛВ 3 (СИ)

Что ж за жизнь такая…

Ярина замурчала, довольная похвалой и лапой по земле ударила, тропу заповедную для нас с лешим открывая. Мы на нее ступили с благодарностью.

***

Через весь Гиблый яр Ярина перенесла нас в один шаг, даже не ведала я, что чаща Заповедная настолько сильна может быть, у реки водяной встретил. Да как встретил — из воды выпрыгнул, ко мне кинулся, обнял, к груди прижал, простонал глухо, как от боли, да и спросил:

— А чего ребра такие твердые?

— Гипс, — сдавленно ответила ему.

Водя более ни о чем не спрашивал — молча подхватил на руки, молча по воде шагая перенес через реку свою, лешему помощь не потребовалась, сам перенесся, а Водя как на землю меня поставил, постоял, лицо мое бледное разглядывая, да и так сказал:

— Ярина сильна стала, это да, вот только цена силы этой мне не по нраву, Веся.

Не рискуй так больше.

— Больше и не придется, — отрезал леший, перейдя реку и подойдя к нам. — Ведунья чащу свою лишь один раз усилить может, второго не дано.

Посмотрел на меня Водя, по щеке погладил и сказал тихо:

— Вечером зайду.

Кивнула я, да к лешему прижалась. Шатало меня, сил ни на что не хватало, спать хотелось сверх меры.

Тропу заповедную открыл леший. И не вышла она в один шаг, совсем не вышла, все пять сделать пришлось. Я лешеньке об том ни слова не сказала, да сам все понял.

— Много сил Ярине отдала, слишком много, — заметил мрачно.

— Не я отмеряла сколько дать, а сколько не давать, — сказала, дыша с трудом.

— Не ты, — согласился друг верный. — Только вот одного не учел я, Веся, того что сердце у тебя болело в тот миг, да так болело, что кровью истекало.

И остановилась я. В шаге от избы родимой остановилась, посреди леса, что смазанным зеленым массивом ныне казался, вот как была, так и остановилась.

Поглядела на лешеньку, да и сказала как есть:

— Я люблю его. Полюбила всем сердцем, всей душой, всей собой. Я люблю его, лешенька, и тогда любила, когда подозрение было на нем страшное. И сейчас люблю, хоть и знаю — когда удар нанесет, то лишь вопрос времени. И больно мне лешенька, так больно, что дышать тяжело.

— Гипс это, — буркнул друг сердешный.

— Угу, и затянули туго, — невесело согласилась я.

Помолчали мы.

А потом спросил тихо леший:

— Веся, а ты дьяволу-то веришь?

— Верю, — прошептала я, — как не верить-то? Он бы лгать не стал, он сказал правду.

Да и доказательств полно — сам посуди — уж сколько гиблых мест в королевстве-то, а маги упорно именно в Гиблом яру гибли. Значит был у них повод рваться туда изо всех сил, с жертвами не считаясь.

Кивнул лешенька, и другой вопрос задал:

— А магу этому веришь?

И хоть опустила я голову стыдливо, а ответила честно:

— Верю, лешенька. И хоть ни одного доказательства в правдивость слов его нет, а все равно верю, всей душой верю, всем сердцем своим.