Крамола. Книга 1

Да пусть выберет получше, пустые же стоят…

Девушка, смеясь, отскочила и смешалась с другими. Андрей качнулся, как пьяный, и почувствовал блаженство, словно от обволакивающего банного жара. «Мир и любовь, — повторил он про себя, — мир, любовь, чистота…»

И уже дома в Лесах не казались такими убогими, и пустынность улицы была просто покойной тишиной. Он вошел в церковь, где румяная, с ямочками на щеках, женщина мыла деревянные миски и благоговейно развешивала их по стенам. Наставник сидел там, где должен быть престол, и хлебал что-то деревянной ложкой.

— Посмотрел? — спросил он.

— Посмотрел, — радуясь чему-то, ответил Андрей. — Хорошо… Есть хочу!

— Ну-ка, Женщина, дай ему Пищи, — сказал Наставник, и та проворно принесла миску.

Андрей зачерпнул ложкой, в мутной воде плавали крупинки и капустный лист. Попробовал на вкус и сразу будто бы отрезвел.

— Что это? — он побулькал ложкой.

— Суп, — Наставник дохлебал свое и отодвинул миску. — Это Пища!

— Нас в империалистическую войну так не кормили, — сказал Андрей. — И в «эшелоне смерти»…

— Ты еще не трудился, чтобы есть, — заметил Наставник. — Жена тебя выбрала. А ты выбрал себе труд?

— Какая жена? — не понял Андрей.

— Та, что подала тебе яблоко с древа… Так где же ты намерен трудиться, Человек?

— Куда пошлете, — пожал плечами Андреи. — Я всякую работу знаю… Но так работать, как они?..

— В общине каждый человек работает сколько может, — объяснил Наставник. — Главное, чтобы каждый день проходил в Труде.

— Да они спят! — возмутился Андрей. — Кабаны груши жрут!

— Ты должен забыть о жадности!

— Какая же это жадность? — Андрей вскочил, заходил вдоль столов. — Работать надо! Ты погляди, в какой вы нищете живете! Дома у нас скотину держат лучше. А что едят? Хоть бы огороды завели!..

— Все, что есть, принадлежит общине, — спокойно вразумлял Наставник. — Мы заботимся о Мире и Труде, о Любви и Чистоте. Мы заботимся о Гармонии. Помни: Гармония Человека и Природы превыше всего!

Андрей опустился на лавку, и вдруг ему стало невыносимо тоскливо, будто его насильно постригли в монахи. Наставник взял его за руку и повел на улицу. Андрей не сопротивлялся, хотя протест в душе не слабел, а, наоборот, рос.

Наставник привел его к избенке в два окошка, открыл дверь и впустил вовнутрь.

— Это твое жилище, Человек! — торжественно провозгласил он. — Отныне ты под Сенью Лесов. Благословляю тебя на Гармонию!

Он вышел и уже с улицы объявил, что завтра Андрею предстоит трудиться пахарем на зяби, однако тот больше не внимал его словам. Присев на край топчана, прикрытого рядном, он сжал голову руками и стал покачиваться из стороны в сторону, будто больной.