Могильщик из Таллина

Не выдержит тюремных страданий. Не у таких языки на цугундере развязывались, — процедил сквозь зубы инспектор.

— А обыск у него провели?

— Да, но там и искать было нечего. Беднота.

Ардашев поднял на хозяина кабинета недоумённый взгляд:

— Получается, что калькант не только решил убить органиста, но и ограбить Черноголовых?

— Возможно, сначала он об этом и не думал. Но когда совершал кражу арбалета, ему на глаза попался золотой алтарь. И Ильмар не устоял. Соблазн слишком велик. Продав его, можно не работать до конца своих дней. А вы сомневаетесь в его виновности?

— Я пока ничего не могу сказать, — проронил Клим Пантелеевич и тяжело вздохнул.

 — Дело об убийстве в церкви Святого Олафа чрезвычайно запутанное и подозревать можно всех: и тех, кто находился в храме и тех, кто уже его покинул. Орудие убийства настолько грамотно сконструировано, что не оставляет никаких зацепок. Но замечу, что и у листмейстера Томаса был мотив расправиться с органистом, ведь он давно мечтал занять его место.

— Да, вероятно. Но у нас нет улик против Томаса Нурка, а против Ильмара полно.

— Улик нет, но одно странное и загадочное обстоятельство имеется.

В нотной тетради убитого органиста, кто-то от руки дописал чёрными чернилами в партитуре четыре ноты: до диез — ля — фа диез — ля. Тетрадь находится на ответственном хранении Томаса. Можете забрать в любой момент, или пошлите за ней помощника.

— А нам до этого теперь какое дело? — изрёк полицейский и недовольно поморщился.

Ардашев удивлённо повёл бровями и спросил:

— Что значит «какое дело»? Ноты ведь что-то означают.

— Вы же сами только что сказали: до диез — ля…и дальше там… я уже забыл.

— Я имею в виду, что возможно, в них зашифрован какой-то смысл.

По словам ассистента органиста Бартелсен играл, как обычно, а когда дошёл до этих четырёх нот, вдруг вздрогнул, точно испугался чего-то, и в этот момент ему в спину вонзилась стрела, понимаете?

— Может, тоже черная метка? — лицо инспектора напряглось и приняло мужественное выражение.

Ардашев пожал плечами.

— Пока не знаю. А почему «тоже»? Что раньше была ещё одна?

Инспектор чиркнул спичкой и, прикурив, сказал:

— Два часа назад ко мне большевички наведывались. Их главный господин или, как они любят себя называть, «товарищ» Стародворский и некто Ксендзовский с военной выправкой.

Готов биться об заклад, что последний из тех бывших царских офицеров, что перешли к красным. Этот субъект очень настойчиво интересовался ходом расследования смерти Минора. Спросил, заметил ли я в кабинете покойного надпись, вырезанную стеклорезом на внешней стороне оконного стекла.

— Что за надпись?

— Слово «mors» — «смерть» на латыни. Ответил ему, что нет, не видел. И Ксендзовский скорчил изумлённую физиономию.