Могильщик из Таллина

Когда Клим Пантелеевич почти скрылся из виду, пошёл дождь. Холодные крупные капли падали на землю и прибивали к ней пыль, которая постепенно превращалась в грязь. «Он определённо намокнет, — раскрывая зонт, подумал агент, и мысленно добавил: — Все ошибаются. И даже Ардашев».

Глава 17. Эпитафия

Изрядно промокший, Клим Пантелеевич вернулся домой, переоделся и заказал хозяйке кофе.

Он достал лист бумаги и по памяти нарисовал фортепьянный ряд. Чёрные клавиши слегка заштриховал и снова вернулся к мысли, которую подсказала Анастасия: «Если ноту ля, взять за первую клавишу, и отсчитывать потом все остальные по порядку, включая чёрные, то получается 12 клавиш до следующей ноты ля.

Таким образом, каждая из них будет иметь свой номер. Тогда получается, как она и говорила: до диез — ля — фа диез — ля, что соответствует цифрам: 5, 1, 10, 1».

Вошла хозяйка. Поставив поднос, она удалилась.

Сделав глоток горячего кофе, частный сыщик продолжил размышлять: «Ясно, что злодей, написав эти ноты, хотел, чтобы Бартелсен их увидел и они произвели на него впечатление. Стало быть, либо органист заранее знал, что они означают и раньше обсуждал это с убийцей, либо он сам каким-то образом упомянул преступнику эти цифры.

Можно ли допустить, что имелась в виду денежная сумма? Можно, конечно, но это слабое предположение, которое ни к чему не приводит и ничего не объясняет». Ардашев поднял взгляд на циферблат настенных часов и его осенила мысль: «А что, если заменить арабские цифры римскими?»."

"С видом человека, решившую выполнившего утомительную работу, он откинулся в кресле и бросил карандаш на стол. «Загадка разгадана! Теперь всё становится на свои места. У итальянцев и сегодня цифра 17 — несчастливое число.

А тянется это поверье ещё со времён древнего Рима, когда использовалась анаграмма цифры XVII–VIXI, то есть «я жил», или «моя жизнь закончена». Это римская эпитафия, по смыслу равносильна «пришла смерть». Мне надо было сразу догадаться, что четыре ноты означали не арабские, а римские цифры. И тогда всё бы сошлось: до диез — ля — фа диез — ля соответствуют не 5, 1, 10, 1, а V, I, X, I, то есть «VIXI». Это была прямая угроза, или приговор органисту храма Святого Олафа. В довершение ко всему, семнадцатая страница его нотной тетради — XVII — так же является анаграммой «VIXI». Преступник — надо отдать ему должное — совершенно верно рассчитал сколько пройдёт времени, пока органист доиграет до того места, где вписаны четыре ноты и с такой же поразительной точностью определил, когда пламя свечи пережжёт верёвку, удерживающую гирьку, и стрела вылетит из арбалета. Ни отпечатков пальцев, ни написанного текста, по которому графолог может определить злоумышленника по почерку, он не оставил. Написанные ноты — не в счёт.