Могильщик из Таллина

Скрипичный ключ напечатан в типографии, а два диеза, четыре заштрихованных нотных головки и четыре штиля (два вверх и два вниз) не дают графологу никакой надежды. Слишком мало рукописного текста. Остатки старой тетивы в комнате кальканта увели следствие в неверную сторону и указали на негодный объект — Ильмара Ланга, на которого и клюнул инспектор Саар. Идеальное убийство. Никаких улик». Ардашев допил кофе. Подойдя к окну, подумал: «Много я видел изобретательных способов отправления на тот свет, но такого эффектного, как этот ещё не встречал. Обычно так работают либо гениальные самоучки, либо профессионалисты».

Капли дождя уже перестали стучать по подоконнику. Они беспомощно скатывались вниз, оставляя после себя мокрый, неровный след. Иногда их пути пересекались, и тогда образовывались причудливые водные русла на вертикальной поверхности стекла. Солнце застенчиво выглядывало из-за туч, ещё не решаясь ступить лучами на мокрую землю. Лужи на мостовой быстро исчезали, просачиваясь между камнями. Дождь закончился. В небе повисла радуга. «Господи, как в детстве», — улыбнулся Ардашев и распахнул оконные створки.

В комнату ворвался свежий запах мокрой листвы старого клёна, чьи ветки при сильном ветре бились в окна второго этажа, будто напрашиваясь в гости. В кроне дерева слышалось довольное чириканье пернатых постояльцев.

Клим Пантелеевич прибыл в Таллин со своей любимой тростью, но так ею и не воспользовался. Она одиноко стояла в углу, словно обидевшись на хозяина, которому не раз спасала жизнь с помощью длинного стилета, ввинченного в её чрево.

Прихватив трость, частный сыщик закрыл на ключ дверь и спустился по деревянным порожкам коридорной лестницы на улицу.

Его новое пристанище располагалось в квартале от клуба братства Черноголовых на той же самой улице Пикк, куда Ардашев и направился.

Герхард Отс встретил Клима Пантелеевича с радостью, но улыбка быстро сошла с его губ, когда вошедший справился о пропаже долговой расписки XVI века.

— Я даже представить не могу, кому понадобилась эта бумага. Ей столько лет! — старик часто заморгал и добавил растеряно: — Таких в Европе полно. Она ничего не стоит. Для нас расписка представляла ценность лишь в качестве доказательства существования финансовых взаимоотношений между членами братства.

Черноголовые занималась торговлей, строительством, некоторые владели разного рода мастерскими, кто-то преподавал, кто-то, имея накопления, ссужал деньги в долг.

— А вы можете вспомнить, кто в этой расписке был займодавцем, а кто заёмщиком?

— Давайте поднимемся наверх и посмотрим «Эпитафию Гландорфа или Черноголовых», или пороемся в музее. Может, это и поможет моей памяти, — вздохнув, предложил Отс.