Моя незнакомая жизнь

Лицо шефа становится непроницаемым – это он пытается дать мне понять, что я плохая работница, потому что

только теперьсоорудила задаток.

В агентской обычный день: все одновременно говорят по телефонам, перекрикивая друг друга, и я ловлю себя на мысли, что привыкла и к шуму, и к Руслану, и к сумасшедшим клиентам. Но моя жизнь могла просто исчезнуть, измениться навсегда – так страшно, неисправимо и катастрофично, что даже подумать страшно.

– О, Ритка! Кока-колу будешь? – Лина жизнерадостно машет рукой. – Иди к нам, мы хот-догов купили на всех, еще горячие. Милые девочки в ларьке всегда дают Пете свежие булочки. А как я пойду или ты, обязательно вчерашние подсунут.

– Ага, потому мы его теперь и посылаем за ними. – Галина Николаевна тонко улыбается. – Видишь, и от мужчин иной раз бывает польза.

– Только иногда, – парирую я.

Последняя фраза Галины Николаевны была камнем в мой огород, потому что я уверена: от мужиков польза бывает крайне редко. Сегодня большинство семей держатся на заработках женщин, а мужчины лежат на диванах и в потолок плюют. На мой взгляд, лучше рыбок завести, чем супруга. Те хотя бы не гавкают, как собака из будки: «Где ты шляешься? Я голодный!», а молча плавают. Сплошная эстетика и никаких нервов. Бросишь корм – поедят молча, не бросишь – молча подождут.

Раньше я завела бы дискуссию, и мы бы все посмеялись всласть, а Петька стал бы краснеть и крутить головой, как бычок, которого заедают оводы. Но не теперь – не тот настрой. Я не могу сделать вид, будто ничего не случилось, потому что случилось, и многое, и конца этому не видно. Я должна во всем разобраться."

"Когда у человека случается беда, друзья и знакомые сначала бросаются на помощь, но если проблема не решается ни сразу, ни в обозримом будущем, начинают по одному и группами незаметно дистанцироваться, пока человек не остается наедине со своим несчастьем. Явление нормальное, ведь всякой доброте есть предел. Но я еще далеко от предела и потому воспользуюсь их добротой. Все они помогут мне, сколько смогут – пока я не останусь одна наедине со своим неизвестным врагом.

– Спасибо, девочки, я не голодная.

– Садись, рассказывай. – Галина Николаевна придвигает мне стул. – Петь, закрой дверь.

Моя мама говорит, что нельзя доверять людям – и я, собственно, с ней согласна. Но мы здесь так давно работаем вместе, так много всего повидали, и ни у кого не осталось никаких иллюзий. Наверное, риелторы – самые большие циники после патологоанатомов. Ибо те видят внутренности физиологические, а мы – духовные, потому что нигде человек не раскрывается так, как около кучи денег, а недвижимость и есть эта куча денег.

– Вообще-то нечего рассказывать.

– Да брось! – Лина делает изрядный глоток из стакана.