Моя ревность тебя погубит (СИ)

Она краснеет, когда дело касается её семьи — а именно, её матери. — Я твой мужчина и твоя семья, повтори это.

— Ты мой мужчина, — медленно проговаривает она, словно пробуя на вкус слова или дразня меня, а может и всё вместе. — И ты моя семья.

— Я, и никто другой. Поэтому я хочу, чтобы твои проблемы, заботы, страхи, печали, переживания — чтобы всё это стало моим.

— Ты и так забрал все мои заботы, страхи и проблемы.

— Я забрал недостаточно.

— Когда-нибудь ты устанешь забирать всё это, — в её голосе слышна обречённость, что убивает меня. Потому что даже она не может понять, что значит для меня.

Сейчас она со мной по своему желанию. И если она когда-либо захочет уйти, она не уйдёт, это будет лишь иллюзия. Если она влюбится в другого мужчину, я убью его. И так я буду делать всегда, пока она не вернётся.

— Никогда, принцесса. Я никогда не устану от этого.

— Ты лучший мужчина на свете.

Когда она говорит подобное, у меня срывает крышу и учащается сердцебиение, хотя внешне я стараюсь держаться спокойным.

— Мне нужно сделать несколько звонков по работе и мы сможем делать всё, что ты захочешь.

— Даже можем посмотреть комедию?

— Можем и несколько комедий. Только скажи.

Завтра явно будет не до комедии, потому что я собираюсь нанести визит её матери.

***

Когда я отвожу Леонида к нам домой, я возвращаюсь обратно. Её мать видела меня и с окаменелыми глазами слушала, как я приказывал ей никуда не уходить и ждать меня.

Если бы она попалась мне позавчера, после того, что случилось с Полиной, я задушил бы суку голыми руками, не колеблясь.

Полине не нужна эта мамаша. Не понимаю, почему я постоянно шёл у неё на поводу. Видимо, не хотел травмировать и без того её шаткую психику."

"Открыв дверь своим ключом, не равуясь, я иду в гостиную. Эта женщина сидит на диване, как прилежная ученица. Но её лицо это просто смесь отёков и красноты. Синяки под глазами, впалые глаза, скулы.

— Станислав, я действительно.

— Закрой свой поганый рот.

Я встаю напротив неё, прикуривая.

— Прежде, чем от твоей старой жизни не останется ни следа, скажи мне, почему ты так ненавидишь свою дочь.

— Ч-что? — я уже не могу слышать их семейное заикание и закрываю глаза от раздражения.

— Ты слышала. Отвечай.

Стряхнув пепел в стакан на журнальном столике, я продолжаю стоять над, как её блядская смерть, которая вот-вот наступит.

— Я вовсе не ненавижу её.

— Её чуть не изнасиловали твоим ёбанные собутыльники. Ты этого хотела?

И если бы её не стошнило на себя, как она мне вчера призналась, и они не отшатнулись от неё, она бы не смогла убежать и запереться на какое-то время в ванной.

Я бы не успел.