Моя ревность тебя погубит (СИ)

***

Когда я возвращаюсь домой после работы, под вечер, Полина уже смотрит на меня понимающим и болезненным взглядом. Сколько бы она меня ни умоляла, я не могу просто так отпустить то, что произошло.

Подойдя ближе, я целую её в лоб, когда её отец кладёт вилку на стол при виде меня.

— У меня есть новость, — говорю я твёрдым голосом, намереваясь рассказать о том, что я отправил Веру на лечение.

И что бы они ни попросили сейчас, моё решение не изменится.

Теперь её нет в жизни Полины.

Есть только я.

Её отец.

И я.

И я ни с кем не буду делить её.

25. Ревность

! Сцены в этой главе имеют временной промежуток.

Его слова не становятся для меня неожиданностью, но я не думала, что он скажет это при папе.

Стас думает, что я святая, всепрощающая и глупая. И очень странно, если я ему нравлюсь, такой как есть, потому что школа кое-что показала мне: любят мерзких и стервозных девочек, но не тихих, слабых и дружелюбных.

Он думает, что меня тянет к матери, которая всячески пытается меня уничтожить. Это не так, я бы хотела материнской любви, но за столько лет знаю, что моя мать просто не способна на это. Ей это чуждо или просто не нужно.

Однажды, когда она как всегда напилась, я слышала, как она жалеет, что не сделала аборт и что родила от такого никчёмного человека, как мой папа."

"Но я люблю своего папу. Всю свою осознанную жизнь я мечтала о том, чтобы мы с ним жили вдвоём, без неё. Даже если бы это означало, что в свои шестнадцать мне нужно устроиться на любую работу — официанткой или уборщицей.

Возможно, в глубине души я обижена на то, что он постоянно прощает её или даже не хочет замечать, какой она монстр. Но в любом случае — я его люблю. И знаю, что его верность ей — отчасти благодарность за то, что она ухаживала за ним после травмы.

Это длилось не месяц и даже не год, она тянула всё на себе больше пяти-шести лет.

Собравшись с духом, я смотрю на Стаса. На тёмные глаза, излучающие спокойствие и бурю одновременно. На резкие и грубые черты лица, чёткие линии его челюсти, острые скулы.

— И к-как долго она там п-пробудет? — спрашивает папа, стараясь казаться холодным. У него не получается, потому что его голос дрожит — и не из-за заикания.

— Долго, — просто отвечает Стас, не отрывая от меня взгляда. — Ей нужна помощь.

Даже в таком спокойном тоне удаётся расслышать его жёсткость.

Мне нужно срочно уйти отсюда на время, потому что я боюсь смотреть папе в глаза. Он будет винить меня за то, что это произошло с мамой. Даже если он сам понимает, что она ненормально ведёт себя.

— Извините, я сейчас приду.

Отодвинув стул, я встаю из-за стола и быстро направляюсь к лестнице и убегаю наверх, дохожу до ванной в нашей спальне и закрываю дверь. Так непривычно думать, что в этом доме есть что-то моё, наше.

Называть кровать, спальню, ванную, весь этот дом нашим.