Муж, которого я забыла (СИ)

Годом раньше или годом позже — не имеет значения.

— Цемский хочет тебя. Упёрся рогом. Он готов рискнуть, предоставить некоторые документы, чтобы мы имели больше понятия, с чем нам придётся работать. Но он требует, чтобы дело вёл ты. Сам. Всё сам.

— Блин, да на хрена ему это надо? — Не выдерживаю я.

Полковник смотрит на фото Голавлёвой и усмехается.

— Ты всё равно не поверишь, Дениска. Но я тебе скажу. Из-за твоей татуировки. Он уверен, что это знак свыше."

"— Из-за лука? — Прыскаю я несдержанно. — Лук-Лукьян? Так ему вставляет, что ли?

— Знаешь, как мама девочку называла? — Тихо говорит полковник, и я отрицательно качаю головой. Откуда? — Луковка.

Я усмехаюсь и снова перевожу взгляд на фото.

Луковка! Ну надо же!

Наши дни.

Известие об обыске на складах Цемского служит бомбой замедленного действия. Территория находится под неусыпной охраной силовиков, пока наши специалисты, а так же сотрудники Авдотьева находят всё больше и больше интересного.

Словно Цемский выступал посредником для всех незаконных схем деятельности по всей стране, здесь, а так же в нескольких региональных офисах, моими коллегами уже обнаружены запрещённые в России фармацевтические препараты, оружие, заготовки для изготовления взрывчатки, несколько тонн палладия, раскатанного в фольгу и, очевидно, таким же способом и переправляющегося из точки А в точку Б с промежуточной остановкой на складах «ЭлАСи Логистик».

И это только снятые в первые дни поверхностные сливки.

В следующие несколько недель сливки становились жирнее, а головы начали лететь.

Последнее свершилось во многом благодаря Авдотьеву. Так как он крутился на фирме гораздо дольше меня, ему и удалось найти все тайные записи почившего владельца. Прикрывая свой зад, Цемский усердно записывал всю информацию и подкреплял слова и догадки документально. Фактически, его чёрная бухгалтерия оказалась компроматом на тех, кто участвовал в крупных нелегальных сделках, общаясь напрямую с ним.

А стоило лишь начать дёргать за нужные верёвки, как эти граждане, в своём эгоистичном желании выплыть из дерьма, принимались топить других. С чувством, с толком, с расстановкой.

Полковник Миронов лишь мрачнел на мой очередной рапорт. Мрачнел и всё чаще посматривал на меня… С горечью ли? С жалостью? С сожалением? Я не мог да и не хотел думать об этом и анализировать его взгляды.

Я изменился. Это отмечали все вокруг. Стал более жёстким и беспринципным, готовым идти по головам в этой борьбе. Все виновные будут наказаны. И я в том числе.

Я ни в коем разе не снимал с себя ответственности. Просто пока моя боль служила двигателем, толкала меня на безумства и приносила ощутимый результат, я не сдавался.