Муж, которого я забыла (СИ)

Твою мать!

— Спасибо, — всё, что говорю ему. — Вас вызовут для дачи показаний. Не покидайте пределов города, иначе я сочту, что вы планируете побег.

— Вы уверены, что реально привлечь к ответственности человека такого уровня?

— Если вы знаете, как, — безразлично отвечаю ему.

И, слава Богу, я знаю.

Спустя два часа я сижу перед лицом Альберта Станиславовича Метлицкого и, отключив эмоции, сухо излагаю свою историю.

— Молодец, Денис, отец тобой бы гордился. — Говорит мне мужчина. — Я даже не сомневался, что при должной мотивации ты разберёшься в этом безобразии в компании Цемского!

От его грубой похвалы сводит все мои нервные окончания. Мотивация!

— Повремени, пожалуйста, с задержанием Цемских и этого юриста Заруцкого. Позже мы привлечём их к уголовной ответственности за покушение на жизнь гражданки Голавлёвой. Сейчас я займусь Быстровым, и мне нужно, чтобы он ничего не подозревал, пока плотно не сядет на крючок.

— Да, конечно. — Киваю согласно начальнику внутренней службы безопасности.

Как бы я не хотел, чтобы все они как можно скорее присели на долгий срок, а лучше вообще сгнили в сырой земле, теперь всё, что мне остаётся, — это смиренно ждать.

— Отдыхай, Денис. Ты проделал огромную работу. Просто колоссальную за такой короткий промежуток времени! Молодец! Ступай к Миронову. Думаю, он сможет тебя порадовать.

Я хочу сказать, что меня не обрадует новое звание. Не такой ценой я хотел бы его получить. Поэтому и принял своё решение. Но об этом Метлицкий узнает и сам. Поэтому прощаюсь и еду домой.

Впервые со дня похорон я поднимаюсь в спальню и сразу же обрушиваюсь на кровать. И впервые с того же дня позволяю боли проникнуть в каждую клеточку моего тела, опутать мой разум, поглотить меня целиком.

Взгляд то и дело натыкается на фотографию в рамке. Наш первый совместный снимок. Настоящий. Реальный. И я вспоминаю слова матери.

Я всё испортил. Да.

Утром следующего дня я еду в контору и иду прямиком в кабинет полковника Миронова.

— Ты почему телефон отключил, Акманов?! — Накидывается Олег Владимирович. — Думаешь, если дело распутал, то перед своим руководством можно уже не отчитываться? Заважничал?

— И вам здравствуйте, полковник. — Я сажусь перед ним и протягиваю рапорт. — Собственно, за этим и пришёл.

— Ты сбрендил? Рапорт по собственному? Когда твоя оглушительная карьера сейчас на самом пике?

— Я всё решил. — Цокаю я. — Не могу я больше работать. Дело, что вы мне доверили, я провалил, гражданку… Голавлёву не уберёг. А всё прочее не имеет особого значения. Мы бы и так рано или поздно их накрыли.

— Ты, Акманов, сейчас пойдёшь со мной, — рявкает он. — И, считай, что ничего этого я не слышал. — Рвёт в мелкие клочья бумагу. — И не видел.

— Олег Владимирович…

— Я всё сказал, Акманов.