Мышка для Котова

Выплевывать со злостью, с яростью и ревностью. — Я смею, потому что всеми силами борюсь за эти грёбанный чувства, на которые не имею права. Потому что каждую чёртову секунду продумываю план действий, чтобы не жениться, чтобы не подвергнуть опасности всех тех, кого люблю. Чтобы бл*тство такое, быть с тобой! Каждую минуту быть с тобой! А ты до сих пор не можешь простить мне те слова? Те глупые, тупые слова, которые ничего не значили? Ведь знаешь причину, по которой я тебе их сказал. Разве не видела, как я к тебе относился? Нет? Не видела, я тебя спрашиваю? Ты ведёшь себя как дура! — вижу, что Аня еле дышит.

Всхлипывает, открывая широко рот и хватая жадно воздух. — А я сейчас одного хочу, Ань. Избавиться от этих тупых чувств! От этой херни, которая поселилась в моей груди, когда я только тебя увидел! Все два года… каждый день вспоминал тебя. Два года, — Аня холодными пальцами цепляется за мои запястья, смотря на меня с мольбой. — Я не могу позволить себе любить тебя! Не могу! И это меня ломает, Ань! Ломает! Каждый чёртов день. Потому что знаю, что подвергаю тебя опасности. Потому что я бл*ть боюсь за тебя больше всех. Боюсь, что с тобой что-то может случиться. Поэтому я не могу быть с тобой. И не могу без тебя, Ань! Не могу, слышишь меня? — странный вой из груди. Нечеловеческий. Отражающий всё то, что кипит в моей душе."

"— Маркуша, — Аня ревет в голос, комкая в руках мою футболку. — Маркуша, — девушка захлёбывается собственными рыданиями и слезами. Её нос уже опух. И я касаюсь его кончиком пальцев. Провожу по переносице.

Вижу, что ей не хватает дыхания. Вижу, что слёзы душат. Не дают дышать.

Обнимаю её, вжимаю её лицо в своё плечо, как ненормальный целую её волосы, лоб, виски.

Всё, до чего могу дотянуться. Обхватываю её лицо обеими ладонями и целую солёные губы.

С напором. Проникая языком в рот. Скорее всего причиняя боль. Но Аня не отстраняется. Наоборот. Подаётся ближе. Кусает губы.

Поцелуй выходит горьким. Болезненным. Полным отчаяния, горечи. Выворачивающим наизнанку. Оголяющим каждую эмоцию. Даже ту, что невозможно описать словами.

— Маркуша, — кладёт ладошки на мои скулы, гладит холодными пальчиками.

Отстраняюсь от девчонки с огромным усилием воли. Отхожу. Убираю её руки со своего лица.

— Марк, — тянет ко мне руки, продолжая всхлипывать.

 — Марк, прошу тебя… Я…

— Не нужно, Ань. Так будет лучше для тебя. Береги себя, малышка, — понимаю, что не могу появиться в таком взвинченном, разбитом состоянии перед мамой. Разговор придётся отложить.

Сбегаю по ступенькам, оставив за спиной всхлипывающую Аню. Душу рвёт на части. И я не уверен, что прав. Не уверен, что прав, поссорившись с ней перед отъездом в Мюнхен.

Мне хреново настолько, что я готов зарыдать, как пацан. Как маленький мальчик, у которого отобрали любимую игрушку.