На перекрестке больших дорог

Пошлите лечиться ко мне мадам Катрин де Монсальви и напомните ей, что она по-прежнему принадлежит к кругу моих дам. Траур не отдаляет ее от меня».

– Я признательна за память обо мне, но не забыла ли она, что семья Монсальви находится в изгнании, объявлена предателями и трусами, разыскивается королевским наместником? Знает ли она, что избежать казни и застенков можно или умерев, или попав в лепрозорий? Недаром же королева упомянула о моем трауре. Но что она еще знает?

– Как всегда, она знает все. Мессир Кеннеди ей обо всем сообщил.

– Значит, весь двор судачит об этом, – с горечью сказала Катрин. – Какая радость для Ла Тремуя сознавать, что один из самых смелых капитанов короля находится в лепрозории!

– Никто, кроме королевы, ничего не знает, а королева умеет молчать, – возразил ей монах. – По секрету мессир Кеннеди сообщил ей, равно как предупредил местное население и своих солдат, что собственной рукой перережет горло тому, кто посмеет рассказать о судьбе мессира Арно. Для всего остального света ваш муж мертв, мадам, даже для короля. Думаю, вы мало знаете о том, что происходит под вашей собственной крышей.

Катрин покраснела. Это была правда. С того проклятого дня, когда монах отвел Арно в больницу для прокаженных в Кальвие, она не покидала дома, не показывалась в деревне, настолько она боялась местных жителей. Целыми днями она сидела взаперти и только в сумерки выходила подышать на крепостную стену. Она подолгу стояла неподвижно, устремив взгляд в одном направлении. Ее берейтор Готье, которого она спасла когда-то от виселицы, сопровождал ее, но оставался в стороне, не решаясь помешать размышлениям. Только Хью Кеннеди подходил к Катрин, когда она, закончив прогулку, спускалась по лестнице. Солдаты с состраданием и беспокойством смотрели на эту женщину, одетую в черное, стройную и гордую, которая всегда скрывала под вуалью свое лицо, выходя из дома. По вечерам, сидя вокруг костров, солдаты говорили о ней, о ее поразительной красоте, скрытой от всех уже десять месяцев. Среди них ходили всякие фантастические слухи. Говорили даже, что, сбрив свои сказочные волосы, красавица графиня подурнела и своим видом вызывает отвращение. Деревенские жители осеняли себя крестным знамением, когда видели ее на закате солнца в черном траурном одеянии, развевающемся на ветру. Понемногу красивая графиня де Монсальви стала легендой…

– Вы правы, – ответила Катрин с улыбкой. – Я ничего не знаю, потому что меня ничто не волнует, кроме, пожалуй, слова, произнесенного вами: отмщение… хотя и странно слышать его из уст служителя божьего. И все-таки я плохо понимаю, почему королева хочет помочь в этом деле отверженной.

– Своим призывом королева подчеркнула, что вы больше не отверженная.