На санях

 — Шлепнул ладонью по стене. — По ту сторону лежит, в 56-ой! Я утром ковылял по коридору на ходунках, встретил. Страшный — жуть! Узнал только по шраму на лбу. Унтеров, Аким Фомич! Сорок лет его не видал, с тридцать седьмого! Вместе в секретариате у товарища Мягкова работали! Потом меня в органы перекинули, а он, когда товарищ Мягков умер, по профсоюзной линии пошел. До замзавотдела ВЦПС вырос, говорит. Врет, думаю — иначе его не сюда, а в Кремлевскую положили бы, замзавотдела — это номенклатура ЦК. Ты представляешь, что он мне сказал, Унтеров?

Старик приходил во всё большее возбуждение. На Марка не смотрел. Филипп Панкратович — вот как его зовут, Настя сказала. Такое же отчество, как у отчима.

— Ему к 60-летию Октября пообещали персонального пенсионера союзного значения! Потому что у него стаж дооктябрьский, с августа семнадцатого года! Это Унтерову-то, который бумажки перекладывал! А я, конармеец, который кровь проливал, сижу с республиканским значением! Я у них, видишь ли, прохожу как «послеоктябрьский», у меня же партбилет с мая восемнадцатого! Паек не высшей, а первой категории получаю: нате, товарищ Бляхин, подавитесь сраной венгерской курицей!

Марк покосился — как среагировала Настя на грубое слово. Чуть дрогнуло крылышко носа, и всё. Ласковая улыбка осталась.

Подумалось: из литературы известно — аристократизм вырабатывается в третьем поколении. Дедушка — от сохи, видно по речи. Папа, второе поколение, — Лопахин и женился на дворянке. Настя — уже натуральная княжна, кровь заголубела. А у нас, Клобуковых, обратная эволюция. Захудалый род. Я к Бляхиным явился, как голодраный князь Мышкин в дом генерала Епанчина.

— Это кто это с тобой? — обратил наконец внимание на внучкиного спутника дед. — Дай-ка мне вон те, квадратные…

Надел другие очки. Прижал дужку к переносице.

— Чего-то не признáю…

— Это внук Панкрата Рогачова, Марк. Я подумала, тебе будет интересно. И Марк тоже хочет тебя про своего дедушку расспросить.

— Здравствуйте, — громко сказал Марк, широко улыбаясь.

— Не кричи. Я слепой, но не глухой. Это Унтеров глухой. Сам говорит, а станешь с ним спорить — не слышит, — не сразу сошел с темы Филипп Панкратович, но вдруг глаза блеснули. — Внук Панкрат Евтихьича? Сынок этого, как его, писателя-то…

— Марата Рогачова, — подсказал Марк.

— Ага, ага, помню! — Старик опять заволновался. — Это очень хорошо, это кстати! Пускай он бумагу напишет. Так, мол, и так, Филипп Бляхин был боевой соратник моего родителя, бок о бок с ним, на всех фронтах. И подпись: член Союза Писателей, сын члена ленинского ЦК, первейшего помощника Феликса Эдмундовича Дзержинского. А про то, что репрессированный, писать не надо. Он хоть реабилитирован, Панкрат Евтихьевич, но все равно.