На санях

К себе пойду, надо к семинару готовиться.

Сидел за письменным столом, безмысленно калякал по бумаге. Виселицу, топор с плахой, отрубленную башку на колу, нож с капающей кровью.

Скрипнула дверь.

Рогачов. Рожа брезгливая.

— Я не Тина. Мне ты лапшу не навешаешь. Во что ты вляпался?

Погорячели щеки.

Знает?! Откуда?!

— У тебя вид обгадившегося кота… Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

Плюнул ядом — и сгинул. Но по крайней мере пропала кисельная апатия, ее сменила лютая, обжигающая ненависть.

Вот кто во всем виноват! Это из-за отчима жизнь провалилась в выгребную яму! Из-за его проклятых джинсов! Какая же нелепая, злобная гадина! И мелкая! Понятно же — он из-за своей обожаемой куртки гноится. Привез себе из Бельгии — с размерчиком не обмишурился. Каждый раз перед выходом в зеркало на себя любуется! Матери не посмел отказать, теперь на мне отыгрывается!

Даже полегче стало. Чем себе-то печень выгрызать.

Время было уже к полуночи. За стеной, в родительской спальне, стихли невнятные голоса. Улеглись.

Лег и Марк, но скоро понял: не уснуть. Ворочался, ворочался, потом сел, спустил ноги.

Жизнь кончилась, жизнь кончилась. То, что теперь будет, жизнью назвать нельзя.

Надо отвлечься, почитать что-нибудь нудное. Может, усну, сказал он себе в третьем часу ночи.

Пошел в кабинет, к полкам. Долго выбирал.

«Жизнь Клима Самгина» — годится. Вязкая, безвоздушная, тягучая история жалкого, малодушного, бесхребетного интеллигентика."

"Уже с томиком под мышкой, собираясь погасить на рогачовском столе лампу, вдруг заметил в выдвижном ящике ключ. Отчим убирал туда рукопись, над которой работает. И всегда, всегда запирал. Трясется над своими нетленками, как царь Кащей над златом. А тут ключ забыл!

Не столько из любопытства, сколько поддавшись мстительному чувству, Марк потянул ящик. Ну-ка, поглядим, над чем это он колдует. Что за писанина такая, от которой Рогачов превратился из более-менее человека в бешеную собаку?

Папка. Довольно толстая. На первой странице написано большими буквами «Тессараконтамерон». Бляха-муха, ну и названьице — под стать самому Рогачову.

Окей, почитаем его тягомотину.

Зло улыбаясь, сел.

Тессараконтамерон.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ

Всё. Теперь от меня совсем ничего не осталось. Даже тела. Оно превратилось в дым. Мучительные, но отвлекающие от горя и отчаяния хлопоты позади. Сегодня утром ты впервые осталась совсем одна. И теперь постоянно будешь совсем одна, даже если рядом другие люди. От их присутствия ты только будешь еще острее ощущать свое одиночество, потому что у них жизнь продолжается, а твоя закончилась. И каждый день представляется тебе пыткой. Тебе теперь не с кем поговорить ничего не скрывая, некому рассказать то, что интересно лишь двоим. Не о чем мечтать и не к чему стремиться. И никто, никто тебя не поймет.