Над законом

, как бы тебе сказать.., слишком маленькая, что ли.

– Лилипутка? Карлица? Откуда она здесь?

– Ирма, не валяй дурака. Она маленькая внутри. Снаружи женщина, а внутри ребенок.

– А я? Я – большая?

– Ты? – Илларион помедлил с ответом. – Ты тоже маленькая.

– Слушай, ты, – сказала Ирина, – рыцарь печального образа. – Она была уже основательно пьяна, но это выражалось только в том, что она немного растягивала слова. – Я ведь тебя насквозь вижу.., герой. Ты кто такой? Чего ты хочешь? Я же вижу. Я не маленькая для тебя. Я для тебя грязная. Грязная, да? Ну, чего молчишь?

– Ты выпила совсем немного, – сказал Илларион.

– Да знаю я, – резко сказала Ирина и отвернулась к своему окошку. – О чем же тут жалеть, если все – правда? Трезвые правды не говорят, трезвые мы все умничаем, хитрим, выгадываем.., не так, что ли, напарник?

Илларион снял правую ладонь с рычага переключения передач и, положив ее на плечо соседки, сжал и легонько потряс – он не знал, что сказать. Ирма вдруг начала всхлипывать, ухватившись за его запястье обеими руками и прижавшись к нему мокрой щекой.

Забродов скрипнул зубами и плавно затормозил.

'Лендровер' замер у обочины лесной дороги, уткнувшись своим обрубленным носом в густую поросль молодых сосенок. Мигнув, погасли круглые фары, и стало видно, что на востоке уже прорезалась узкая светлая полоса начинающегося утра.

'Лендровер' покинул стоянку только тогда, когда уже основательно рассвело и над вершинами сосен показался ослепительно-яркий краешек солнца.

Вернувшись в отведенную ему комнату, Илларион кое-как разделся, расшвыривая одежду по всем углам, и упал в постель, чувствуя себя выжатым как лимон.

Проснувшись, он совсем не удивился, обнаружив рядом Ирму.

Глава 11"

"Мебельный фургон неторопливо выполз из высоких ворот гаража. Собственно, это был не фургон даже, а обыкновенный трейлер – огромный, четырехосный, – словом, один из тех, что в народе коротко и всеобъемлюще именуются 'фурами'. От прочих сородичей его отличала только сделанная по трафарету надпись 'Мебель', тянувшаяся вдоль бесконечного борта, которая и превращала обыкновенную многоцелевую фуру в мебельный фургон.

Водитель, невысокого роста развеселый толстяк с большими усами, душераздирающе зевал и очумело мотал головой – было четыре часа утра, и солнце только начинало подкрадываться к Москве с востока. Монотонные вспышки желтых мигалок на перекрестках только усиливали одолевавшую его дремоту. Наплевав на железное правило (установленное, как и большинство правил, его молодой женой) – не курить раньше восьми утра, – водитель вытянул из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой.