Над законом

Он включил зажигание и, ломая кусты, без дороги повел 'лендровер' в сторону Выселок. Теперь оставалось только принять необходимые меры предосторожности и ждать вечера, когда в условленном месте они с Ирмой должны будут принять груз.

Ирма ждала его на поляне в километре от поселка, зябко кутаясь в коротенькую кожаную куртку.

Когда 'лендровер', тускло поблескивая фарами, с приглушенным треском выкатился из леса, она пошла ему навстречу. Илларион заглушил двигатель и открыл дверцу.

– Что это значит? – спросила она, забираясь в кабину. – Какие-то идиотские записки... Что я тебе, девочка – по свиданкам бегать?

– Тише, тише, не шуми, – сказал Илларион.

Ирма молча вынула из-за пазухи и сунула ему в руки бутылку водки. Илларион зубами сорвал с бутылки колпачок и протянул ее обратно.

– Отхлебни.

– Совсем ошалел? Доярку себе найди, придурок.

– Да нужна ты мне... Отхлебни, прошу как человека. Мне алиби нужно.

– Ты, вообще-то, соображаешь, что несешь? Тебе алиби, а мне что?

– Денег могу дать.

– Я же говорю, найди доярку.

– Уф-ф-ф... Ну, давай начнем сначала. Давай так: я не собираюсь тебя спаивать и пользоваться твоим беспомощным пьяным состоянием, мне просто нужно, чтобы.

– А ты что, импотент?

– А ты тяжелый человек.

– На том стоим. Ладно, давай сюда.

Она отняла у него бутылку и одним махом отпила примерно четверть. Пока она кашляла и отплевывалась, Илларион заботливо колотил ее по спине, на всякий случай держа бутылку на отлете.

– Ну, как ты? – спросил он, когда она немного успокоилась.

– Бывало хуже. Что ты натворил-то, красавец?

Глаза у нее уже немного расфокусировались, это было видно даже в полумраке кабины, и Илларион пошел по линии наименьшего сопротивления, то есть сказал правду – точнее, почти правду.

– Украл наложницу Старика, – признался он и, не дожидаясь реакции собеседницы, запрокинув голову, влил в себя все, что оставалось в бутылке.

После этого он поспешно запустил двигатель и тронул машину с места.

– Извращенец, – заплетающимся языком сказала Ирина.

– Ничего подобного, – возразил Илларион.

Щеки уже начинали понемногу деревенеть, и появилось желание выпячивать челюсть, что было тревожным признаком. Он прибавил газу. – Просто жаль девчонку.

– Вон как... Не пойму, куда ты так торопишься? Останови, давай покурим...

– Давай покурим дома. У меня вдруг появилось предчувствие, что если я сейчас остановлюсь, то мы здесь и заночуем.

– Чем плохо?

– Не выспимся, а завтра трудный день. И потом, должен же я хоть раз за двое суток полежать в постели?

– Один? Всегда один? Нет, ты извращенец.

– Слушай, ты что, правда такая пьяная?

– Не правда. Просто вхожу в роль. А она как – ничего?

– Кто?

– Да эта.., ну, которую ты умыкнул.

– Красивая. Но..