Призрачная любовь (ЛП)

— Что, черт возьми, здесь происходит?"

"Звук его требования, кажется, отрезвляет всех, так как парни наконец-то разделяются, оба судорожно хватают ртом воздух, а что касается крови, разбрызганной по полу, то теперь, когда они разделены, она явно принадлежит им обоим.

Ужас пульсирует во мне, и я собираюсь подойти к Айзеку, но его затравленный взгляд заставляет меня приковаться к месту.

— Кому-то лучше начать говорить, — требует папа.

— Он трахает ее, — выплевывает Остин, поднимаясь на ноги и вытирая тыльной стороной руки залитое кровью лицо.

Он свирепо смотрит на Айзека, наблюдая за каждым его движением, когда тот хватается за ребра и поднимается на ноги, а выражение его глаз в точности подтверждает то, что он только что сказал.

— Все не так, — настаивает Айзек, когда папа потрясенно ахает, но Айзек не сводит глаз с Остина. — Просто дай мне шанс…

— Как долго? — Остин скрипит зубами сквозь сжатые челюсти. — Как долго, черт возьми, ты действовал за моей спиной и использовал мою сестру?

— Это не… — вмешиваюсь я.

— КАК, БЛЯДЬ, ДОЛГО?

— Остин, — говорит мама, пытаясь разрядить обстановку, пока слезы текут по моему лицу, чувствуя, как весь мой мир сгорает дотла у моих ног.

Айзек нерешительно делает шаг к нему, вина так очевидна на его лице.

— С дня рождения твоей мамы, — признается он, не желая ничего приукрашивать и говоря прямо. — Чуть больше месяца.

Взгляд Остина переключается на меня, и от его взгляда я чуть не падаю на колени. Предательство в его глазах не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше: боль, вину, разбитое сердце.

— Остин, — выдыхаю я. — Я…

Он снова смотрит на Айзека, качая головой.

— Почти двадцать пять гребаных лет, и единственное, о чем я когда-либо просил тебя, это никогда не прикасаться к ней, — говорит он, и тяжесть в его тоне ломает меня. — Ты, блядь, мертв для меня.

И с этими словами Остин поворачивается на пятках и уходит из моей детской комнаты, оставляя меня в полном беспорядке, а я падаю в объятия мамы.

32

АСПЕН

Мой брат всегда был моей главной опорой, лучшим другом и самой большой занозой в моей заднице, а теперь он кажется мне просто холодным незнакомцем.

У меня нет выбора.

В тот день, когда он выбежал из моей детской спальни, я побежала за ним. Я пыталась заговорить с ним, схватив его за руку и умоляя выслушать меня, как ребенка, но он отмахнулся от меня, сел в свою машину и уехал. Я пыталась дозвониться. Писать. Донимать его в социальных сетях, пока ему, наконец, это не надоело и он не заблокировал меня. Прошло почти две недели радиомолчания, и не только от него. Айзек был также холоден.