Одиночка. Трилогия (ЛП)

После слов Калеба мне и правда показалось глупым так переживать из–за обещания.

— Ну да, ты прав.

— Переночуй здесь, а завтра утром я помогу тебе дотащить сумки, идет? Так будет безопаснее. Зачем рисковать из–за еды, если она пока не вопрос жизни и смерти?

Я кивнул, хотя сомневался. Добираться до зоопарка по темноте было безумием, неоправданным риском. До сих пор я выживал, потому что был осторожен. Так и нечего пренебрегать осторожностью.

В «логове» было действительно классно. «Круто», как говорил Калеб. Я уступил соблазну остаться и пошел на кухню.

16

Мы устроили настоящий пир: на гриле нажарили говяжьих котлет и сделали с ними огромные бургеры — в свой я засунул несколько ломтиков свеклы и поджаренное яйцо.

А что у нее на ужин? Все ли с ней в порядке? Мы сидим и объедаемся в кафе, а она там совсем одна. Гудение генератора создавало уют и одновременно наполняло меня чувством вины.

Весь вечер мы с Калебом проговорили, ни разу между нами не возникло натянутого молчания. Мы болтали, как старые друзья, о спорте, фильмах, играх, девчонках.

— А почему ты спрятался в книжном?

— Я здесь работаю. Взял на год отпуск перед учебой. Колумбийский универ — дорогая штука. Теперь работаю в Мидтауне, продаю книги дядечкам в костюмах и тетечкам на шпильках. Зато не завишу от родителей, тусуюсь с друзьями и все такое.

— Хорошо устроился.

— Ага, — хохотнул Калеб. — Я доволен. Ничего сложного, между прочим. Правда, мама слегка в шоке, а папа — в бешенстве. Еще бы, он же крутится в издательском бизнесе.

— Издает книги?

— Раньше издавал. Теперь продает."

"— Тоже продает книги?

— В общем–то, да, — снова рассмеялся Калеб. — Только он директор концерна, которому принадлежит издательский дом и еще куча всяких других компаний: оборонные и космические предприятия, заводы по производству красок и ковров — обычный дьявольский конгломерат. Вся его жизнь проходит в круглосуточной медитации над биржевыми индексами.

— Что–то твои взгляды не тянут на истинно американские.

— Знаю. Просто обидно, до чего мы докатились.

Я не понял, имел он в виду жизнь до атаки или после.

— Почему отцу не нравится твоя работа?

— Отцу? Он считает, что его сын достоин лучшего, и боится, что я увязну в этом магазине, вместо того, чтобы грызть гранит науки в университете. Мама согласна с ним, но пока молчит. У отца что на уме, то и на языке, а мама втихаря пытается женить меня на толстозадой дочке какого–то важного сукина сына.