Одиночка. Трилогия (ЛП)

Вернее, мне хотелось попутешествовать, только вот теперь…

Я посмотрел на магазин — стеллажи с книгами растворялись в темноте.

— Хорошая работа. Я люблю читать. Особенно комиксы. И у меня есть «Сиддхартха», — сказал я.

Книга Анны. Помню, она рассказывала о ней. И положила внутрь записку: там говорилось, что это любимая книга ее отца. Перед глазами встал аккуратный почерк Анны. А где сейчас эта книга? Давала ли она мне ее на самом деле? Еще Анна любила «Гордость и предубеждение». Вернусь домой и обязательно начну читать — буду вспоминать Анну.

— Очень тонкая вещь, — заметил Калеб.

— А что ты пишешь?

— Работаю над серией комиксов. Вполне возможно, получится целый графический роман.

— О чем он?

— Пока рано об этом говорить. Все герои обладают сверхспособностями: используют свой мозг гораздо эффективнее обычных людей. В общем, про суперлюдей. У нас охотно покупают всякую чепуху: в основном, сентиментальные любовные романы и слезливо–сопливые истории, а хорошо написанных книг с захватывающим сюжетом не хватает.

— Уже не надо, — ляпнул я и тут же пожалел.

Мы не говорили об этом, хотя каждая реплика нашего разговора, каждая проведенная здесь минута свидетельствовали об одном: Калеб изо всех сил старается не замечать, что произошло с миром вокруг нас."

"Вот он сидит передо мной и бодро делится, чем будет заниматься, как напишет книгу. Неужели он не видит разрушенного города? Неужели думает, что все будет как раньше?

— А вообще, можно основать компанию и продавать свои книги в электронном виде: для айподов и подобных устройств.

— В смысле, чем я хочу заниматься?

Скатав из салфетки плотный шарик, я бросил его в стену, а Калеб поймал. Хотелось ответить: «Какая теперь разница», но разница была. Рядом с Калебом мне казалось, что завтра утром мы проснемся, и все будет по–старому. Это ощущение не имело ничего общего с отрицанием действительности — появлялось ощущение, что все возможно.

— Два года назад, — сказал я, — мне хотелось служить в военной авиации, стать летчиком–истребителем и, возможно, пойти оттуда в политику.

— А теперь?

— Не знаю. Кажется, после всего, что я видел… — с этими словами я махнул рукой в сторону окна. — Не знаю. Хочу как–то помочь. Я даже не понимаю, что такое «теперь»…

Калеб кивнул. Мы молча смотрели на мерцавшую между нами свечу.

— Хочется создавать, — тихо произнес Калеб, — создавать то, что не исчезнет бесследно. Творить вещи, которые заставляют людей думать, не дают готовых ответов.

Мы вели настолько обычный разговор, что было сложно поверить в его реальность.