Наощупь

Не желая опустошать Степана… зная, что он без слов отдаст мне всю свою энергию, и просто не в силах поступить с ним так… я все же оказываюсь совершенно не готова к жизни, в которой нет его… Моя душа плачет, не в силах дотянуться до его души.

Утром собираю себя по частям. Долго стою под струями душа, краем глаз цепляю свое отражение в зеркале и замираю. Это я? Эта тощая женщина в нем? Это, и правда, я?

Даже Сашка замечает произошедшие во мне перемены.

— Таня, не суетись, присядь… — говорит он мне, когда, не выспавшаяся и замученная, я прихожу к нему утром.

— Да? Что-то случилось? — замираю посреди палаты.

— Ты… ты сама как вообще?

— Я? Нормально.

— Я бы так не сказал, — Сашка качает головой и смотрит на меня так, словно впервые видит, — болею я, но, кажется, что это ты при смерти.

— Не драматизируй! Или ты забыл, что это сугубо моя прерогатива? Так сестры напомнят. Они любят об этом вспоминать.

Не знаю, почему не удержала в себе эти слова. Ведь и не злилась уже, а все равно сказала… К удивлению, это заставило Голубкина надолго замолчать, внимательно меня изучая.

— Ты несчастлива, — наконец выдал он.

— Это не имеет значения.

— Почему?

— Потому что никогда не имело. Не понимаю, с чего бы ситуации измениться.

— А ведь ты и правда разлюбила.

Вскидываю взгляд. Ну, надо же. Дошло.

— И это тоже не имеет значения. Ты ведь меня не отпустишь. А сама я не уйду.

— Почему? — повторяет Голубкин, сверля меня взглядом своих голубых глаз. Замечаю новые морщины в их уголках. Мы столько лет прожили вместе, что я знаю их все. Сашке нелегко дается происходящее.

— Саша, — выдыхаю обреченно, — ты ведь все понимаешь. Собственно, разве не на это ты и давил?

Сверлим друг друга взглядами.

— Ладно… Бессмысленный разговор. Пойду, поговорю с врачами.

От нашего приезда до самой операции проходит всего неделя. Голубкин держится молодцом, признаться, я даже не ожидала. Побледневшего, его завозят в операционную, а я остаюсь за дверями. Чтобы скоротать время, бреду в кафетерий, расположенный этажом ниже.

"В себя прихожу не сразу. Оглядываюсь по сторонам. Я лежу на кушетке за белой полупрозрачной ширмой. Рядом со мной никого нет. Прислушиваясь к собственному телу, осторожно спускаю ноги. Ко мне заглядывает приветливая медсестра и начинает мне что-то торопливо объяснять. На английском говорю ей, что ничего не понимаю.