Узы любви

Найджел едва заметно улыбнулся:

— Все же лучше, чем ничего.

— А если я так и не полюблю его?

— Если я увижу, что ты пыталась, по-настоящему пыталась… что ж, тогда посмотрим.

И хотя это было слабым утешением, Милисент опасалась, что большего она не добьется. Слишком долго мечтал отец о союзе с семейством Торпов.

Попрощавшись с отцом, Милисент спустилась на кухню, не потому что все еще хотела есть, просто по давней привычке. Она совершенно потеряла аппетит, и неудивительно: к горлу подкатывала желчь.

Оказавшись посреди кухни, она с недоумением огляделась, словно не понимая, как попала сюда.

Милисент даже не могла припомнить, как спускалась по ступенькам, так была занята невеселыми мыслями.

Дать ему возможность доказать, что он не так уж плох? Она в самом деле согласилась на такое, прекрасно зная, что он собой представляет? Дрянному мальчишке не стать порядочным мужчиной. Только сегодня утром она получила достаточное тому доказательство. Вулфрик по-прежнему любит издеваться над маленькими и слабыми, и горе тому, кто пытается ему противоречить!

— Так вот где ты скрывалась весь день?

Милисент, не веря собственным ушам, обернулась.

Он стоял на пороге, полностью загородив саженными плечами дверной проем. В комнате, где целый день полыхал огонь в очагах, было еще тепло, и в полумраке его огромная фигура представлялась еще более зловещей. Глаза казались глубокими темными колодцами, доходившие до плеч волосы отливали синевой. Настоящий дикарь!

Роланд, пожалуй, был даже выше Вулфрика — истинный гигант, как и его отец, — но в его присутствии она совсем не испытывала страха. Ее бесило сознание того, что этот человек вселял в нее ужас — в нее, такую дерзкую и смелую! Должно быть, всему виной боль и муки, в которые он ее вверг.

Именно поэтому она сжимается и трепещет в его присутствии.

И после всего Милисент должна дать ему шанс доказать, что он заслуживает ее уважения? Как она может решиться на такое? Всего лишь однажды она позабыла о своей боязни: когда кричала на него сегодня утром, и то лишь потому, что была вне себя от гнева на человека, упустившего неведомых врагов. Ярость служила ей щитом, позволявшим выстоять против Вулфрика. Но если попытаться выполнить просьбу отца, то ей следует забыть о спорах с женихом.

— Итак, можно добавить к длинному списку ваших «достоинств» еще и глухоту? — осведомился он, не получив ответа.

— Списку недостатков, хочешь сказать? — пренебрежительно бросила она. — Нет, я ни от кого не скрываюсь. Но почему ты здесь? Неужели и тебя не покормили?

— Просто есть не слишком хотелось. Зато теперь я проголодался. Лучше спроси, почему я потерял аппетит.

Милисент свела брови, отчетливо ощущая, как он зол. Зол и во всем винит ее. Может, он и прав.