Узы любви

Его зловещая, кривая ухмылка, обещавшая несказанные неприятности, поселила трепет в ее душе.

Близость жениха просто ошеломляла ее. Почему она не чувствует себя такой маленькой рядом с Роландом, который куда выше ростом? Может, потому, что никогда так остро не ощущала его присутствия?

Вулфрик нагнулся, и она едва подавила желание отпрянуть.

— Обязательно, и очень быстро, поскольку я не твой отец, и не воображай, что сможешь по-прежнему своевольничать, как дома.

— Но ты даже не знаешь, много ли мне позволялось.

— Я и так все вижу и крайне недоволен. И требую, чтобы ты при следующей встрече была одета как полагается.

Передать невозможно, как мне неприятно, когда моя невеста выглядит хуже последней нищенки.

Милисент охнула и, протиснувшись мимо него, вылетела из кухни. Позади раздался смешок:

— Как! Ты даже не соизволила подать ужин будущему мужу?

Девушка благоразумно помедлила, пока не добралась до лестницы, ведущей в зал, прежде чем завопить во все горло:

— С удовольствием, только если потребуешь подать на блюде твой собственный злобный язык!

— Пора вставать, госпожа.

— Разве? — пробормотала Милисент, уткнувшись в подушку.

— Да, только выглянете в окно! Солнце уже встает, — заверила служанка.

— Сама посмотри в окно, Ина, пока я немного подремлю.

— Вы ведь никогда не спите допоздна!

Служанка решительно стянула с нее одеяло, но Милисент, недовольно заворчав, едва успела его подхватить.

— Верно. Однако я полночи глаз не сомкнула и теперь хочу наверстать упущенное. Убирайся, Ина. Придешь через час… или через два… А лучше через три. Да, три в самый раз.

Служанка, недовольно поцокав языком, выплыла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Милисент довольно вздохнула и зарылась поглубже в перину. И все же ничего не вышло. Одеяло снова куда-то уплыло.

— Если немедленно не подниметесь, пропустите обед, — предупредила Ина.

Милисент, охнув, подскочила:

— Обед? Ты позволила мне валяться едва ли не весь день?

Обед подавали ближе к полудню. Милисент никогда еще не бездельничала так долго! Она с самого детства была ранней пташкой.

Служанка ответила страдальческим взглядом, яснее всяких слов говорившим: «Я пыталась, но вы ничего не желали слушать».

В молодости Ина была идеальной служанкой, но она слишком долго заботилась о сестрах и теперь относилась к ним покровительственно и с немалой долей снисхождения.

Милисент, не обращая на Ину внимания, встала с огромной постели, которую делила с сестрой. Джоан, разумеется, поднялась вовремя и все утро развлекала гостей: одна из бесчисленных обязанностей, выпавших на долю хозяйки замка. Джоан, несмотря на то что была младшей, считалась госпожой, потому что Милисент ни до чего не было дела.