Лисы (ЛП)

Он оставляет только слишком широкие боксеры, которые он надел, чтобы колючие шерстяные брюки «не раздражали задницу» (его собственные слова), и накрывает ладонью свой член, когда тот выпрыгивает вперед.

– Не хочу выколоть тебе глаз, – говорит он с дурацкой, косой усмешкой и садится, скрестив ноги, рядом со мной, а я фыркаю от смеха, испытывая облегчение от того, что мы по-прежнему можем смеяться, что секс не обязан быть серьезным и напряженным, иначе я бы, наверное, вряд ли смог им заняться.

С куда меньшей грациозностью, чем Мики, я снимаю пиджак и расстегиваю рубашку.

Я не встаю – слишком стесняюсь. Мики сидит рядом со мной, то и дело лаская себя через ткань. Мне не верится, что он это делает, не верится, что я вижу под тонкими боксерами очертания его плоти. Я представляю, как снимаю с него белье и вижу его вблизи, и становлюсь до невыносимого твердым.

– Я могу снять их… если хочешь, – перехватив мой взгляд, произносит он.

Мотнув головой, я отворачиваюсь. Краснею.

– Не надо пока. Мне нравится думать об этом.

– Мне тоже. Хотя вообще я бы предпочел типа как наброситься на тебя. – Он усмехается, показывая свои крупные зубы, и меня прошивает дрожь, стоит мне представить их на своей коже.

– Это странно, что мне хочется, чтобы ты укусил меня? – выдыхаю я, не представляя, откуда у меня взялась смелость на такие слова.

– Правда? – Мики издает странный звук, нечто среднее между стоном и всхлипом, и проскальзывает ладонью за пояс своих широких боксеров.

Я чуть не проглатываю язык.

– Я с удовольствием укушу тебя, – говорит он таким совсем глухим голосом, и мне видно, что он ласкает себя – медленно, медленно, медленно. – Мне нравится идея выполнять все то, о чем ты попросишь.

Я и смеюсь, и задыхаюсь одновременно, потому что не верю, что все это происходит на самом деле, и не знаю, как реагировать.

– Хочешь, чтобы я перестал? – Он опускает взгляд на свои боксеры, на руку, которая двигается под тканью.

Я больше не знаю, чего хочу.

Пытаясь быть смелым, я встаю, стягиваю со своих плеч рубашку, и мою кожу обволакивает холодный воздух. Но потом – не знаю, что пошло вдруг не так – я останавливаюсь и съеживаюсь, внезапно ощутив себя слишком голым, слишком неуверенным, слишком робким.

Смотреть на Мики становится невозможно.

Я поднимаю руки и закрываю лицо. Это слишком. Все это – слишком. Я боюсь, что разочарую его, но он ведь сказал, что влюбляется в меня, а значит, это не страшно? Значит, если я начну падать, он подхватит меня? Я не хочу разбиваться. Но я доверяю ему.

У меня отказывают коленки, но отчего-то они не стукаются об пол. Руки, которые сильнее, чем кажутся, уводят меня к гнезду. Я оказываюсь завернут в тепло, и мне на ухо шепчут утешительные слова.