Лисы (ЛП)

И пусть он думает, что готов, но то отвращение и те слова, когда его отец перед толпой ошарашенных зрителей пожелал, чтобы это омерзительное существо, его сын, никогда не появлялся на свет – вот, что в один момент разрывает Доминиково сердце.

Последние слова Мики произносит на едином дыхании, и я обнимаю его так крепко, что на руках у него, наверное, останутся синяки.

– Доминик словно разлетается на куски. Он кричит, и к нему спешит Бенджамин, Доминик видит, он там. Они с Бенджамином очень близки, они присматривают друг за другом. Но какие-то люди ловят Бенджамина и не пускают к нему.

Никто не приходит к Доминику на помощь. Все пялятся на него. И тогда он делает единственную вещь, которая приходит ему на ум. Он снимает платье. Прямо посреди вечеринки он раздевается и голым уходит наверх.

– Он разносит вдребезги свою комнату. Никто не приходит. Он разносит и комнату Бенджамина, а потом лежит у него на кровати и плачет. Опять никто не приходит. Доминик понимает, что пора выбираться оттуда, иначе он просто взорвется. Он знает, что через несколько дней Бенджамин вместе с оркестром уезжает на гастроли в Европу.

Билеты и паспорт лежат на тумбочке возле кровати – Бенджамин очень этого ждет. Доминику так больно, что он сомневается, есть ли у него еще сердце. Он берет билеты, паспорт Бенджамина и то немногое ценное, что получается найти в его комнате, и засовывает все это в рюкзак. Затем возвращается в свою комнату, забирает свой портфель с косметикой и немного вещей и уходит. Просто выходит через заднюю дверь.

– В доме к тому времени стоит тишина. Он никого не встречает. Никто не пытается остановить его. Он доезжает на ночном автобусе до аэропорта и, доплатив, меняет билет в Париж на билет в Лондон.

И Доминик исчезает.

Грудь Мики сотрясается от рыданий.

– Я еще никому это не рассказывал. Хотел рассказать Джеку, но просто не смог.

– Бедный, – шепчу я, сворачиваясь вокруг него. Я не хочу, чтобы Доминику было так больно. Я хочу забрать его боль. Всю до капли.

Пусть лучше болит у меня.

В своем сумасшедшем мозгу я знаю – правда, знаю, – что Доминик это Мики, но поскольку он говорит о себе в третьем лице, я тоже думаю о Доминике, как о другом человеке. Может, потому-то Мики и отбрасывает того себя – чтобы ему стало легче.

Может, людям приходится так поступать, чтобы пережить все случившееся с ними плохое.

Пока он всхлипывает, я обнимаю его и надеюсь, что делаю правильно, ведь если нет, я понятия не имею, как ему помочь и что еще сделать.

Так мы и засыпаем. Когда я просыпаюсь, за окошком еще темнота. Время словно потерялось в окружающем нас пространстве.

Мики целует меня легким, как перышко, поцелуем.

– Скажи, если будет слишком, – шепчет он.

На этот раз мы все делаем медленнее.